Снежная слепота

Не оставив мирских дел, жив телом, преодолел третий предел и прозрел, давно занёс ногу, давно сделал шаг, отчего же так злобны бывают

женщины с платками, как будто в сквозняк?

Несчастные. Наверху поддувает.

Ложные, ложные мании светятся в глазах праведных, там молитвы скаредны, пред иконами пахнет не ладаном: гарью. «Любовь суть прелюбодеяние вне храма нашего» – ревут оглашенные из-за иконостасов раскрашенных, я вырвусь и выскочу, растолкав ко всем благам всевышним

это воцерковившееся

лжемонашество.

Коли так, будет любовь моя – храм, а Ты в нём – Единственный Бог.

Потолок не золотом – углем колотым. Проходя, подними голову. Сердце в полынью пола полое, ладонями горстью – тяжелей олова зачерпни солода и вылей в аорту, чтоб было – полно.

Пение гордыню лелеет; вечереет. В сумерки карие выглянь, видней – марево. Послушней, прилежней, с полыхающим валежником, шагают воинственней, реже, с песней прежней, женщины в длинных одеждах.

Сажею – Твои волосы. Очей разрез – рыбы тонкие.

Чело создано для терновника, острого, ломкого. Мне больно и радостно, дрожь в сухожилия, целой жизни не жаль: милями, по суше иль илу на свет на Твой выйду. Жаль, не знают невежды: пожаром не прервать мой молебен, пусть жгут, как жгли прежде, женщины в длинных одеждах.

Кроем торы небеса вскрою: если в этом мире и стоит доверить чувства мольбе,

Одному

Тебе.

Гневная песня застыла на соль, я стою на триадном верху и могу

видеть Твоё лицо,

пламя сотрёт мою боль, и в великом храме единства я рад бы сдержать свой всежизненный выкрик: я Иисусу Христу не молился ни мига,

в аорте Имя Твоё

П_ка.

?

Перестал выходить под дождь,

Все стихи завещал петле.

Вылакал ливневу дань из протянутой длани.

Мама, с такою душевною дрянью

матадоры не стригли колет.

Я забылся любовью,

как вспышками тока,

фантомной тревогой,

гранатовым соком,

лаской, которую жалобно ждёшь,

мягкостью котьих пяток,

мама,

перестал выходить под дождь.

Повзрослел,

покормил собак.

Шинковал им куски тоски.

В бойк_от_еческий буерак

кое-как

спрятал от прачек мозги.

Мама, и жизнь – не ложь,

и мечты – не пропащий тлен,

и не ржавеет в горле нож.

Повзрослел.

Покормил гиен.

День ко дню под ногтями сажа,

день ко дню лето дует зябче.

Я счастливый, как сбитый рябчик,

как ненайденная пропажа.

Мамочка, мне в клетке рёбер тяжко,

в нёбо язык – словно дуло винтовки.