Осколки детства

Папин сын положил свою маленькую худенькую ладошку на его холодное лицо и ощутил всю тяжесть момента.

– Бедный мальчик, – неслось откуда-то из толпы. – Ни матери, ни отца. Сиротинушка. Эх, жаль парня. Добрый он…

Максимка нащупал у себя в кармане конфету и сунул её в руку отцу. Никто не заметил.

Парнишка отошёл от гроба, и непрерывающаяся цепочка из людей потянулась к его родителю.

Потом отпускали гроб в могилу и бросали туда носовые платки. Максим тоже бросил. Когда засыпали землей, Любава долго уговаривала племянника, чтоб и тот горсточку кинул, но он не соглашался: «Зачем я буду на папу землю кидать? Ни к чему это!»

Люди расходились и уже не плакали.

Максимка смотрел на всех со стороны. Могилу дядьки подравняли лопатами и, выпив по стопке водки, разбрелись в разные стороны. Любава пропала из виду, и папин сын остался один.

– Кап, кап… – падали слёзы, отрываясь от краснющей Максимкиной щеки на болоньевую куртку. Он вернулся к папкиной могиле. Повсюду лежал снег, и только она темнела на всем кладбище.

«Папа, – сел на корточки Максимка и зашептал. – Папа, ты слышишь меня? Ты же обещал всегда быть рядом. Любава сказала, ты мой ангел. Ты теперь будешь меня охранять? Если ты меня слышишь, подай знак!»

Курлыкающая чайка села на пестрый венок и посмотрела на мальчишку.

«Слышишь! – радостно произнес сынишка. – А ты ко мне ещё придёшь?»

Ответом ему была тишина. Ветер разносил остатки поминальной еды и развевал чёрные ленточки с печальными надписями «Помним.

Любим. Скорбим».

«А конфету-то ты съешь, не забудь», – прошептал, всхлипывая, Максимка.

Он поднялся с колен и побрел в сторону города.

дед и ирка

Знойное июльское утро в деревне Камышево началось с криков недавно проснувшегося деда Коли. «Опять дверь нарастопашку?! Да что ж это такое? Когда это закончится?! – бурчал седовласый мужичок невысокого роста. – Ирка! Опять всё у нас раскрыто! Вон мух-то, глянь, целая комната уж налетела!»

Ирка в это время сидела на крылечке деревянного дома и ковыряла гвоздём в старых ступеньках.

«Опять орёт!» – подумала она. «Эй, сорванец! Хуже мальчонка ведь! Ну, где тебя носит?» – искал по дому свою маленькую внучку дед.

Открыв входную дверь, он увидел худенькую сгорбленную спинку и растрепавшиеся чёрные волосы по плечи. «Хоть бы заплелась, что ли…» – окинув взглядом Иринку, промямлил дед. «Заплетусь-заплетусь», – протараторила девчонка с оттопыренными ушами и, вскочив с места, побежала в дом.