365. Сказки антарктических писателей

А рассказал её к тому, что нет во мне той сострадательности, коей обладал великий человек, гений из гениев – Нума Помпилий, второй царь Вечного Рима.

ДЖОЗЕФ ПЕТЕЛЬКИН. ЗАПИСКИ ТРАППЕРА: ТЮТЬКА. ДЕНЬ СОРОК ПЕРВЫЙ

Не ударишь в дудку, не налетит и перепел! – говаривал великий французский писатель Иван Сергеевич Тургенев, слезая с печи, обмотав ногу в онучи и – на орловском сафари скача с утра до ночи.

Вот и я решил однажды на сафарь сходить. А как не сходить, коли повадились ко мне в дом пигмеи-скотоводы с жалобами, мол, живоглот ваш Тютька поел весь скот в округе.

Жил тогда я в трущобах под Киншасой недалеко от велозавода, где помимо пакостных велосипедов производили вполне огнестрельную пищаль для нужд партизан, джунглёвых братьев.

Взял с собой рогатину, ятаган и слоновье ружьё. И Тютьку, конечно, взял. Куда ж без него-то? Тютька – это чупакабрас. Молод ещё, правда, глуповат, но свои обязанности выполняет очень хорошо, со всей звериной преданностью и ответственностью.

Идём, значит, по джунглю осеннему; я головой по сторонам верчу, дичь пушную высматриваю, а Тютька рядом бежит-кричит-прыгает. Тоже радуется животина.

Чу! Слышим, как кто-то из чащи взревел страшно. Что твой слон из репродуктора! Я сразу за ружьё схватился и присел тихонечко, а Тютька мой скомкался весь целиком, лапами по земле гребёт, ворчит-урчит и глаза пучит. Вспомнилось мне, как пигмеи-пастухи на лугу байки сказывали про то, что на дальних болотах обитает некое чудище мокеле-мбембе, и что имеет чудище шею, аки зверь жираф, и хвост, аки зверь крокодил, а само похоже на зверя гиппопотама.

Посмеялись мы с Тютькой тогда, но в кустах не до смеху нам стало. А чудовище опять взревело. Еще ближе. Ну, думаю, либо мне котлет, либо из меня омлет.

Вдруг деревья раздвинулись, будто театральные ширмы, и на полянку, переваливаясь сбоку набок, выползло страшилище огромное, аж свет тушей своей заслонило. Стою манекеном, язык во рту тёркой, глаза стеклом и не мигают.

А Тютька-то мой как завизжит пронзительно;

– И-и-и-и-и! – и наутёк через заросли.

– Ы-ы-ы-ы-ы! – заревело мокеле-мбембе и бросилось бежать, только в другую сторону. И затряслось всё от топота мокеле-мбембевого так, что я, не удержавшись на ногах, повалился наземь и ударился головой о баобаб.

Не могу сказать точно, сколько лежал я без сознаний, но помню, как проснулся от того, что кто-то мне в физиономию дышит зловонно.