365. Сказки антарктических писателей

– Здравствуйте, Леонид Николаевич, – ответил я – Как вы меня узнали?

– Как же вас не узнать? Вы ж сын Земли и Звезд! Все мы знаем, каким вы парнем были, как тропку звездную открыли, как пламень был и гром, как замер космодром, в той степной дали, первый старт с Земли, словно признание ей в любви! И как все вас на руках носили, и как с клюшкой на лёд выходили, и как поля родные любили! И почему это «были»? Вы ж саму смерть победили!

– А вот шел по улице только что и никто не признал!

– А это потому, что все думают, что вы умерли.

И мы рассмеялись.

САМСОН ХРАП. МАМЕД. ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ

Пришёл Мамед к маме и спрашивает:

– Мама. А почему я – Мамед?

– А ты зачем спрашиваешь?

– А вот того зовут Миша, а этого Миша. А меня Мамед. Почему?

– Потому что ты – Мамед

– А что такое Мамед?

– Мамед – это тихий ужас

– Мама. Я что? страшный?

– Нет. Только папа боялся очень.

АЛИК ПОТНЫЙ. ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ. ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Жил-был один господин. Очень подозрительный, надо сказать, господин.

Или прочитает в газете про неопознанные летающие объекты, глянет в окошко, а там летают сюда-туда объекты вполне распознаваемые.

При таком поведении психиатрический кризис неминуем: однажды господину за обедом внезапно подумалось, что, когда он снимает с себя верхнюю одежду в коридоре и уходит на кухню откушать кефиру, в прихожей обязательно что-то происходит или случается, а может случается или происходит.

То есть, господин выходит на кухню пошамать-понямать или в клозет, а в эту самую минуту в коридоре некто или нечто – например, эфиоп – надевает его китель, его штиблеты, его цилиндр и корчит зеркалу страшные рожи.

Поперхнулся господин от ужаса и, как был в салфетке и с вилкой в руках, бросился в прихожую. Вбегает – а там нет никого. Штиблеты, китель, котелок на местах.

– Так-так! – повел усом господин

– Исчезло! – догадался господин

– Карма – загрустил господин

– Но! – воскликнул господин и залез в шкаф.

– А вдруг эфиоп этот тоже сидит в шкафу? – спросил господин у своего внутреннего господина и пошарил тростью по темноте. Никого. И тогда он стал подозревать, что именно сейчас гипотетический эфиоп читает его газету, кушает его кефир и смотрит его телевизор.