Где-то рядом… Стихи

И птицы, летящие спинкою вниз,

в небе свивают гнезда.

Седой океан качает безвременье где-то.

И Улисс ещё верит,

что возвращаться не поздно.

А в диком лесу Буковины,

в норе, под навязчивым снегом,

волчата сосут молоко обозлённой волчицы.

Она же мечтает

для Нового Рима вскормить человека.

И схватка с Шерханом которую ночь ей снится…

Перерождение

Любовь слепа, а жизнь

безрадостна и нервна.

Таскают муравьи по норам чёрствый хлеб.

В погоне за Тельцом шагают мулы мерно,

погонщиков свозя в печально мрачный склеп.

Там Обезьяний Бог,

проверив ноги, зубы,

карандашом на лбах рисует ярлыки

и стражу громко подзывает в рупор,

поплёвывая на пол сквозь клыки.

Потом конвейер тёмным коридором

везёт задумчивых, замученных, нагих.

И бездна предстаёт их безразличным взорам.

И в бездне кануть заставляют их.

Чтобы души нетленные частицы

к другим примкнули, образуя твердь.

Всё этой тверди смирно покорится —

и мутный хаос, и тупая смерть.

Но призрачный туман строение разъедает —

витают души в едкой пустоте.

Упорный Ангел в сеть их собирает,

вселяя снова в оболочки тел.

И так в безвремении, в безведении, в старении…

Любовь слепа, а жизнь насилует тоской.

В труде находят муравьи забвение.

В погоне мулам видится покой.

Паломник

Лаская посохом дорог святые камни,

бредёт паломник следом за ослом.

И в предрассветной матовости канут

и звук, и образ, и величие слов

произнесённых проходящим старцем

у входа в дом, где ночью снова Смерть была:

«Доколе здесь ты будешь оставаться?

Уже ли мало жизней испила?»

И вслед ему жестоко и ехидно

лицо смотрело с искажённым ртом.

И было в матовости предрассветной видно,

как чёрный силуэт проник в соседний дом.

Сон

О чём этот сон?..

Он проснулся в угаре смятения:

будто всадники скачут, и вороны кличут беду.

Будто стелются травы ковром, ожидая затмения

одинокого Солнца – так называли Звезду.

Он проснулся и осторожно – до боли —

нёс испуг на дрожащих руках толкователю снов.

И узнал… И склонился смиренно пред волей

осязающих горечь грядущего ласковых слов…

Дома стряпали кушанья в ожидании праздника.

Пахло тестом и земляникой. И он простонал:

– Дайте хлеба насущного немощным странникам! —

И, раздавая, до сумерек у церковных ворот простоял.