Узнавание

Только разметавшийся по вселенным —

до света, до жизни, до человека —

холод миллионолетий.

Но в сквозных пустотах слога,

но в провалах звёздных ночи, —

пусть Он веет где захочет:

трепет, оторопь, тревога.

Зима 1991. Вид из окна

Вот и прожил ты здесь свой век,

словно вынут из себя весь,

и в тебе сейчас идёт тот же снег,

эта бело-равнодушная взвесь.

Он годами идёт, устав,

даже в вырытой чудом норе,

где стоит твой разлапистый шкаф

с дорогими страницами.

В тебе,

как на брошенной стройке, торчат

не пошедшие в дело куски,

и заносит их снег, белый ад,

покрывая пустырь и виски.

«Густая влажность свободе учит…»

Густая влажность свободе учит,

вползает в окна и детством мучит,

легко сбирая с годов по крохе:

и снова осень в подмокшей охре

позволит ливню тех лет пролиться,

сплетая в стёклах свои косицы,

сливая в люки потоков туши,

и чтобы мальчик стоял и слушал.

Ещё плетеньем венозных молний,

ещё качаньем ветвей пополни,

ещё догадкой, что страх и счастье,

что смерть и ливень в единой власти,

в едином горе, в едином сущем,

так жадно ждущем, так густо льющем.

«Не дышит стих. Бывает так. Не дышит…»

Не дышит стих. Бывает так. Не дышит.

И ты стоишь – дитя среди слогов

рассыпаных – они уже не слышат

упругий ход слоистых облаков.

И всё, что так воистину бывает,

как тютчевский многоголосый гром,

в твоих словах бессильно умирает,

а может быть в тебе, тебе самом.

Ну что ж, ты небо плотно закрываешь.

Прижавшись лбом к оконному стеклу,

застывшим пальцем контур огибаешь

вещей, идущих медленно ко дну.

И всё ещё одной ногой в могиле,

с её бесцветным привкусом свинца,

как Лазарь, повинуясь строгой силе,

к живым уходишь прочь от мертвеца.

«Близких тяжело терять – себя легче…»

Близких тяжело терять – себя легче,

надоел ты мне, я, изрядно, —

вечно хочешь есть, спать, того хуже:

чаще всего ничего не хочешь.

Погружу-ка тебя в хлам событий,

распишу пастелью состояний

и, при встрече кивнув, отойду в раздумье:

что за знакомая постная морда?

«И никто (и ничто) не следит за тобой: есть или…»

И никто (и ничто) не следит за тобой: есть или

убыл;

это только поэтам и мистикам слышатся трубы,

возвестившие их приход, отрыдавшие их успенье,

подыгравшие им жизнь на пагубу или спасенье.