Узнавание

А Ты, удивительный лекарь,

врачующий буйное стадо,

как мне объяснишь, человеку,

своё безусловное «надо»?

Ты хочешь добиться прозренья,

что наши стремленья напрасны?

Твои повеленья прекрасны

и вне моего разуменья.

Накануне

Отцу

В то время как готовятся к войне

с постыдной спешкой и безумным рвеньем,

купи малины, сахару вдвойне

и приготовь целебное варенье.

Больших тазов сияющая медь

и солнце, затекающее в кухню,

и сладострастье детское – смотреть,

как плёнка сласти потихоньку пухнет.

Ты знаешь, наступающей зимой,

когда былая жизнь уже убудет,

в разгар вражды отчаянно немой

оно ещё понадобится людям.

Но даже если обратится в прах,

замрёт в горсти, как бабочки биенье,

вся жизнь твоя, ты не играл в их страх,

а пробовал, как тянется варенье.

«Ну, прощай. Дуб стоит на поляне с ве?твями…»

Ну, прощай.

распростёртыми, как беспорядок выкрика.

День пронёсся облаками летними,

не узнав себя.

И о чём кричала,

пролетая над заливом, чайка?

Ты почувствовал?

Видишь, лодка пустая качается у причала —

перевозит души?

Лучше бы ты не умствовал,

а любил этот день.

И вечер,

уходя из жизни с лёгкостью пуха,

подарил бы тебе на прощанье ветер —

ласку воздуха.

Остроту слуха.

Жилец

В городе живёшь: то с неба ахнет,

искры разлетятся под дугой;

то одной какой-то мерзостью запахнет,

то другой…

Каждый маленькой лопаткой лепит

жизнь свою из глины и песка,

и судёнышко его квартиры треплет

океанская тоска.

Вглубь ныряя до последней меры,

до немой животной глубины,

он увидит ровный-ровный серый

цвет своей вины.

Но пока хватает сил и веры,

глупости, надежды и любви,

добавляет в нелюбимый серый

вымышленные свои.

«Согретый голос часто выдыхая…»

Согретый голос часто выдыхая,

царапая поверхность бытия,

как ногтем лёд в автобусе… Какая

здесь остановка может быть? Где я?

Пустынно, холодно, но ведь живут же люди,

вымучивая смысл своей судьбы,

считая годы сдавленною грудью,

безграмотно наморщивая лбы.

Усилия сирот, вы мне понятны.