105 Дней

 – Я – Виктория!

– Слушай, вот я просто не могу! Так – не честно! Ты умнеешь на глазах! Чудо, это совершенное изумление… – вставил неправильное английское слово Дмитрий, взглянув на блестящий глянцем уголок журнала, и потом, собравшись, поборов последним усилием воли волнение, добавил, глядя на журнал. – Просто чудесное имя, – Виктория! Модели Victoria’s Secret мне всегда нравились… Ты хочешь быть похожей на них? Ты поняла, что это идеал? Но лишь, здесь, на Земле. Они всем нравятся… У них такая работа. Ну, скажи, как ты это делаешь? Как тебе, которая ничего не знала еще несколько часов назад, удалось все это узнать… или прочитать? Кто же ты?

– Человек.

– Не-е-т, ты не человек. Люди на такое не способны… Они рождаются, – при последнем слове Дмитрий вдруг задумался, видимо вообразив как «рождалась» такая взрослая женщина, – словом, они рождаются, потом, долго мучаясь и мучая родителей, учатся жизни, и то, не всегда успешно! А ты… Ты просто взяла и изучила за пять часов язык и …пусть, конечно, не полностью, но с такой интенсивностью …и так много понятий.

Он шутил, и это игривая, легкая, непринужденная обстановка, передавалась и новоназванной Виктории. Она улыбалась теперь уже как улыбаются счастливые люди, – широко и открыто, наклоняя голову вперед, не пряча эмоций и чувств. Да, она научилась не только словам, но и некоторых истинно человеческим качествам. Кто знает, возможно она лишь притворялась, повторяя за Дмитрием, но в это не хотелось верить.

Дмитрий смотрел на становившуюся все больше «приземленной», очеловечивающуся Викторию, и не мог налюбоваться. Он внезапно понял, что не хочет чтобы она полностью очеловечилась, хочется чтобы она навсегда осталась вот такой непосредственной с пеленой тайны в глазах. Ее детская непосредственность, наивная мудрость, неслыханная в современном мире кротость и застенчивость завораживали. Чего скрывать, Виктория просто сразила раз и навсегда Дмитрия. Она была настолько непохожа на всех тех женщин, и вообще людей, с которыми он сталкивался где бы он ни был! Ангел, сошедший с небес и сразу к нему, такому зауряднейшему человечку, в жалких конвульсиях пытающегося найти тепленькое местечко по солнцем.

Теплота и умиротворенность растеклась по телу, захватив и душу человека. Впервые за многие годы он чувствовал себя так хорошо и спокойно, как будто в детстве, в руках у матери. Забылись повседневные, надоевшие заботы мирские, тяготящие и сеющие пустоту.