Любовь – во весь голос… П О В Е С Т И

Золото и в мишуре блестит, – шутит Зина и прикалывает к шерстяному платью красного цвета блестящую брошь. – Марк с тебя глаз не сводит. Высокий, подтянутый, красивый, но, чувствуется, нахальный. Прямо прет из него нахальство.

– Это с другими, но не со мной. – Катя елозит розовой помадой губы и тоже смеется. – У него денег – куры не клюют. Швыряет десятками, не считая. Откуда они?

– А, может, фальшивые? – Наташа закончила наводить косметику и засмотрелась на Катю: бедненькая, худенькая, но такая привлекательная!

– Не отказывай, если тебе предлагает дружбу.

– Ну да! – не приняла шутку Катя. – А потом потребует расплаты. Не нужны мне чужие вещи. Как-нибудь проживу и в своих. Зато никто с плеч не снимет.

Через несколько минут девушки вышли из общежития. Мороз к ночи крепчал, и под ногами приятно похрустывал смерзшийся снег. До клуба «Швейник» идти было недалеко – рукой подать, и Катя в своих стареньких стоптанных сапожках с заплатой на одном из них старалась идти по протоптанной дорожке, в то время как Зина и Наташа в своей новой теплой обуви забредали в снег, бодали его носками, резвясь и оглашая притихшие зимние улицы звонким девичьим смехом.

– Не надо хохотать на улице, – просит их Катя. – На нас же смотрят люди.

– Ну и что? Сейчас все можно: хочу пою, хочу плачу или пляшу. – Наташа вскинула руки в ярко-красных рукавичках и встряхнула ими над головой. – Кому какое дело?

Подавляя раздражение, Катя пыталась схватить расшалившуюся подругу за рукав, но та вывернулась и, скользнув по льду, еле удержалась на ногах.

– Ух ты, могут и танцы накрыться, – с горечью произнесла, отряхивая с нового пальто снег. – До этого нельзя допустить. На дискотеке будут потери.

– Никто и не заметит, – отпарировала Зина.

Катя безмолвствовала: веселье – пока не для нее. Хорошо помнит, как в десятилетнем возрасте подходила к старому приемнику, включала его и, крутя ручкой, искала для себя музыку. А когда находила ее, порывистую, как ветер, яркую, как гром с молнией, переходящую в тихую, словно поющий ручеек, тот час же замирала и слушала до изнеможения.

Впереди ярко горел огнями клуб и зазывал молодежь танцевальной музыкой.