Эль-Сид, или Рыцарь без короля

Приказы были не нужны – каждый знал, что ему делать. Спокойное мужество этих людей проистекало от их простого душевного устройства: все покорно полагались на волю случая и были готовы к превратностям судьбы, верили, что и жизнь, и смерть предопределены, повиновались приказам естественно, не давая разыграться воображению. Это были прирожденные воины. Безупречные бойцы.

Они разделились надвое. Диего Ордоньес оставил своих и подошел к Рую Диасу. Широким уверенным шагом.

– Мы готовы, Руй. Дюжина, считая монаха.

– В таком случае – едем, потому что стоять холодно.

Из-за гребня горы выплыла луна, и тринадцать всадников поскакали к ней.

Ожидание боя куда хуже, чем сам бой. У Руя было время подумать об этом, покуда он неподвижно, распластавшись на животе, лежал на скалистом отроге Корверы. Обнаженный меч был под рукой. Перед ним совсем близко чернела расщелина оврага, куда лунный свет, делавший тьму не совсем непроглядной, не дотягивался. За спиной у него простиралось к востоку усыпанное звездами полотнище неба.

Где-то в отдалении – очень далеко – послышался одиночный волчий вой.

Такая уж эта штука, война, снова подумал Руй Диас: девять мер терпения и одна – отваги. И первое взрастить и воспитать в себе куда трудней, чем второе. Трудней и утомительней. За шестнадцать лет боев и походов приходилось ему видеть, как испытанные воины, неустрашимые бойцы теряли душевное равновесие, стоило лишь ожиданию затянуться. И терпели поражение, еще не успев вступить в схватку. От напряженного ожидания.

В детстве, когда в Виваре он фехтовал на деревянных мечах, мечтал о героических походах, славных битвах с маврами, вроде тех, о которых зимними вечерами у огня повествовали трубадуры, Руй Диас думал, что война – это бесконечная цепь боев, череда стычек и схваток, это рубка под хриплый клич «Испания и Сантьяго!». Но уже довольно скоро убедился, что война прежде всего – это однообразие и усталость, это томительно долгие переходы, когда терпишь зной и стужу, голод и жажду и, стиснув зубы, ждешь благоприятное время, а оно либо вовсе никогда не наступит, либо пролетит молниеносно, так что не успеешь даже ухватить подробности, – когда думаешь только об одном: как бы половчее нанести или отбить удар – и следуешь единственному правилу: хорошо дерешься – выживешь, плохо – погибнешь.

Он усвоил все это с первого раза. С первого ожидания и первого боя. Усвоил раз и навсегда в пятнадцать лет и больше уже не забывал никогда.