Официантка

 – Разбила. Вот кляча. Вёе я, добренькая… Нет, введу я им штрафы, пусть платят за разбитую посуду. Нечего сюсюкаться – работать совсем не хотят, на шею сели…»

– Как твоя фамилия? – спросила она у провинившейся официантки, которую приняли в ресторан совсем недавно.

– Кривенко, – всхлипнула девушка, решив, что настал её последний час на этой работе.

– Кривенко? Тогда всё с тобой понятно, Кривенко. – Марина усмехнулась.

Официантка была примерно такого же возраста, что и она. Разве что Кривенко – и поругать-то нельзя, что руки кривые.

– Зовут как?

– Валя…

– Вот что, Валя. Ты работать хочешь? – спросила Марина, но посмотрела на «метра».

– Хочу…

– Что такое профнепригодность знаешь?

Осколки на подносе Вали Кривенко громко звякнули и поехали набок, Марина увидела медвежье ушко, носик, расколотый почти точно посередине. Это была картинка с медвежонком-бандуристом, тоже очень красивая, Марина её помнила.

Злость бурлила, как вода в электрочайнике за секунду до его отключения. Вот уроды! Работают как попало, выручку не делают, да ещё посуду такую дорогую колотят!

– Ты понимаешь, что тарелочки все эти эксклюзивные, прямо-таки драгоценные тарелочки, – продолжала Марина нудным от злости голосом.

Валя не могла сейчас произнести ни слова, хотя, видно, девчонка была прожжённая.

– А, по-моему, ничего ты не понимаешь. – Марина нащупала языком волоконце мяса, который со вчерашнего ужина застряло у неё между зубов и только теперь наконец-то выскочил. – Короче, всё, я тебя увольняю.

Официантка зарыдала. Платила Марина очень хорошо, и чаевые в «Генерале Топтыгине» были – просто мечта официанта. Где ещё такое же хорошее место быстро найдешь?

Марина села на диван в своём кабинете и сжала голову руками. Какой позор! Неужели она в свои двадцать три года превращается в противную бабу-скандалистку? В гадкую, вздорную, капризную? Капризную – ещё ладно, но противную! Вздорную!

Никто её на аркане не тянул давать распоряжение, что за разбитую посуду с официантов не будут ничего высчитывать.

Марина сидела в своём кабинете одна, и никто не видел, как сморщился её нос, как потекли из глаз мутные и злые слёзы. Не видел никто из работников ресторана и не знал, до какой степени их грозная предводительница может быть недовольна собой.