Карта небесной сферы, или Тайный меридиан

Кой обрадовался – про себя, конечно, – ведь кое-что теперь становилось понятным: ее манера двигаться, какие-то жесты. И эта спокойная дисциплинированность, немного даже высокомерная, которая иногда явно помогала ей не выпускать руль из рук.

– Он был военный моряк?

– Нет, просто военный. Ушел в отставку полковником. Почти всю жизнь он прослужил в Африке.

– Он жив?

– Нет.

Никаких эмоций в ее голосе не было. Понять, что она испытывает, отвечая на эти вопросы, не представлялось возможным. Кой посмотрел в темно-синие глаза, и она без труда выдержала этот визуальный допрос, никак не показав, что вообще заметила его.

– Поэтому тебя назвали Танжер.

– Поэтому меня назвали Танжер.

Они не торопясь шли мимо музея Прадо и ограды Ботанического сада, потом поднялись по Клаудио-Мойано, оставив позади шум и сутолоку площади перед вокзалом Аточа. Солнце освещало серые киоски и лотки с книгами, бесконечными рядами поднимавшиеся вместе с улицей в гору.

– Зачем ты приехал в Мадрид?

Он смотрел на мостовую перед своими мокасинами.

– Я приехал повидать тебя.

Это у нее, видимо, не вызвало ни удивления, ни любопытства. Вельветовый жакет она не застегнула, а перед выходом из музея повязала на шею шелковый платок осенних тонов. Полуобернувшись, Кой смотрел на ее невозмутимое лицо.

– Зачем? – спросила она безучастно.

– Не знаю.

Некоторое время они шли молча. Потом, ни с того ни с сего, остановились перед лотком, на котором кучами громоздились уже не раз кем-то читанные детективы – словно обломки потерпевшего крушение корабля, выброшенные волнами на берег. Кой без особого внимания пробежал глазами по обложкам: Агата Кристи, Джордж Кокс, Эллери Куин, Лесли Чартерис. Танжер взяла одну книжку, с отсутствующим видом посмотрела на нее и положила на место.

– Ты сумасшедший, – сказала она.

Они шли дальше. Между лотками бродили люди, искали книги, брали их в руки, пролистывали. Торговцы не возмущались, просто не спускали глаз с покупателей. Все они были в свитерах, ветровках или куртках, их кожа задубела за годы, проведенные на солнце, на ветру, под дождем; Кою они напоминали моряков в каком-то невероятном порту, заблудившихся между волнорезами, возведенными из бумаги, испачканной типографской краской.