Танго старой гвардии

 – Ламбертуччи глядит на капитана, как бы прося подтвердить, и принимается считать, загибая пальцы: – Международный в Порторосе… Мар-дель-Плата… международный чилийский… матч претендентов в Югославии…

– И не проиграл никому из грандов, – добавляет Тедеско.

– А это кто? – спрашивает Макс.

Капитан улыбается – мол, знаю, о чем говорю.

– Это Петросян, Таль, Соколов… Лучшие в мире шахматисты. Ну а его окончательное посвящение состоялось четыре года назад в Лозанне, где он победил Таля и Фишера на турнире из двадцати партий.

– Наголову разбил, как говорится, – подчеркивает Ламбертуччи, который уже сходил за бутылкой и сейчас вновь наполняет стакан Макса.

– Да, там были самые первачи, – подводит итог Тедеско, округляя единственный глаз. – А Келлер разделал их, что называется, под орех: двенадцать партий выиграл, семь свел к ничьей.

– И чем же он берет?

Ламбертуччи с любопытством оглядывает Макса:

– У тебя что, выходной сегодня?

– Выдалось несколько свободных дней. Хозяин в отъезде.

– Тогда оставайся ужинать. Есть пармезан с баклажанами и заслуживающая внимания бутылочка «Таураси».

– Спасибо, не могу. Надо кое-какими делами заняться на вилле.

– Раньше тебя вроде не интересовали шахматы.

– Ну… Сам понимаешь… – Макс с меланхолической улыбкой подносит к губам стакан. – Кампанелла и все такое прочее. Пятьдесят тысяч долларов – деньги немалые.

Тедеско с мечтательным видом снова вращает глазом:

– Еще бы. Любопытно, кому они достанутся.

– Так все же в чем его сила? – допытывается Макс.

– Ну-у, условия у него для подготовки замечательные… хорошо натренирован… – отвечает Ламбертуччи и, пожав плечами, оборачивается на капитана: добавь, мол, подробностей, если есть.

– Мальчик очень упорный, – говорит тот после краткого раздумья. – Когда начинал, многие гранды придерживались тактики осторожной, оборонительной… Келлер все это поменял. Тяготел в ту пору к неистовым, ярким атакам, неожиданным жертвам фигур, опасным комбинациям…

– А сейчас?

– Он верен своему стилю – рискованному, блестящему, с бурным эндшпилем… Играет совершенно бесстрашно, с пугающим безразличием к потерям… Иногда кажется, что он допустил промах или оплошность, зазевался или зарвался, но его противники теряют голову от того, какие сложные комбинации он строит на доске.