Задумчивые рассказы и сказки

Для меня выходило так, что я могу лишь любоваться на него. Он был абсолютно несвободен. И у него, по слухам, была очень молодая жена.

Но я и не собиралась разбивать этот союз. Знала ведь, что на чужом несчастье счастья не построить.

Но видимо лампочка-индикатор, которая горела во мне, видна была не только мне, но и объект моего пристального тяготения чувствовал этот свет. Потому через некоторое время он самостоятельно проявил интерес ко мне, вызвавшись как-то в одну из ночных смен помочь с тяжелой работой.

Работа, незаметно для нас, была сделана превосходно и с легкостью.

И так продолжалось пару месяцев, возможно полгода. Когда уже не только нам с объектом моих чувств стали видны лампы, горящие уже в нас обоих, дело достигло критической отметки: его жена узнала о лампах, которые горели в нас. Не веря ни себе, ни людям, она пристально и с пристрастием допросила своего суженого о горящих отношениях. И была удивлена, что горению ламп не мешает женитьба. Её это огорчило сильно.

Но решение лампового объекта было окончательным: конец отношениям с женой, и начало новых отношений, к которому его тянет с неудержимой силой.

Пережили всё. Пережили все. Каждый свою утрату переживал по-разному. Я, конечно, ничего не утратила. Я являлась лишь приобретателем объекта нового чувства, свободного от владения кем бы то ни было.

Мало-помалу жизнь шла. Лампы внутри горели и сияли. Жизнь казалась, нет, не казалась, она была мёдом, даже слаще.

Я понимала, что вот оно – счастье.

Вот оно.

Но не всегда бывает небо ясным.

Пришла утрата и ко мне. Когда я думала, что жизнь – это самое лучшее на свете, что любимый с лампой сияющей мой навсегда, жизнь как привела это сокровище ко мне, так и забирала его от меня.

И в один из дней горящий сиянием сказал, что ему гораздо лучше без меня. Нет-нет, он меня любит по-прежнему, а может даже и больше, но он понял, что я стала тяготить его своим собственническим инстинктом.

Странно, но я за собой не замечала этого собственнического интереса.

Иди куда хочется, никто его никогда не держал. Лишь слово верности ему мешало жить. Слово моей верности его тяготило. Слово его верности мешало ему жить так, как ему хотелось бы.

Передать всю боль, какую мне пришлось пережить от угасания лампы внутренней, невозможно словами. Этот удар вскрыл во мне такие пласты невежества моего, такие глубокие завалы незнания жизни и истины, что я удивлению даюсь и до сих пор.