Задумчивые рассказы и сказки

Дед, увидев, что я приоткрыл глаза и силюсь ему сказать что-то, проговорил тихо:

– Спи, касатик, не время тебе еще просыпаться. И я снова погрузился в тепло сна. В нем я плыл по реке в широкой крепкой ладье. Кормчий стоял у руля, глядя вперед, изредка бросая взгляды в мою сторону. Солнце светило ярко, но не опаляло лица. Река была бесконечна и тиха. Сон, прерываясь, вновь начинался рекой, и опять и опять было тепло и спокойно.

Когда я проснулся окончательно, я почувствовал в себе силу молодого коня. Мне захотелось тут же вскачь пуститься по лугу, захотелось взлететь ввысь жаворонком, и, расправив крылья в полете, парить над бескрайними полями и синей дорогой реки.

Изба была пуста. Окна отворены настежь. В них летела песнь лета и жизни, принося с собой запахи скошенной травы и густого парного молока.

Спустив с лавки, на которой я лежал, ноги, я понял, что они не чувствуют половиц, нагретых солнцем, и не слушаются меня. Я хотел закричать песню радости, пытаясь прогнать наваждение болезни, но вместо крика и слов раздался стон, похожий на мычание не подоенной вовремя коровы.

Низко кланяясь, в избу, отворив дверь, зашел дед. У двери была слишком низкая притолока. Потому ему и приходилось сгибаться почти в треть роста. Увидев меня сидящим на лавке, он произнес:

– Здравствуй, касатик! Здравствуй, родненький мой! Ожил, значит? Я знал, что выздоровеешь ты. Погоди-ка, милый, схожу за молочком, посиди так немного, подожди меня, я мигом обернусь, да к тебе ворочусь.

И дед, низко наклоняясь, скрылся за дверью.

– Касатик мой, родненький, как я рад, что ты здоров!

Налил из кувшина молоко в миску, отломил хлеба ломоть и пристроился рядом со мной. И макая хлеб в миску, он начал кормить меня. Затем дал напиться вволю молока. Когда уже понял, что я сыт, дед спросил:

– Наелся? Силы появились?

Я вновь попытался сказать ему, что более вкусного молока и такого хлеба не ел никогда, и ожидал от себя опять мычания или невразумительной речи.

– Благодарю вас, дедушка! Я сыт!

И от радости, что я говорю, я крепко обнял деда. И тут же попытался встать. Я встал! И тут же пустился вскачь! Захлопал себя по груди и по ногам! Я звонко крикнул:

– Спасибо тебе, небо! Спасибо тебе, дед! Я в раю, и от этого очень счастлив!

– Угомонись, непоседа! – ласково сказал дед, с любовью глядя на мои прыжки. – На земле ты еще, не в раю.