Кожа для барабана

Особенно он любил читать в «Эль Греко»; в часы, когда там почти не бывало посетителей, устраивался с книгой под бюстом Виктора-Эммануила II, за столиком, за которым, как говорили, во время оно сиживали Джакомо Казанова и Людвиг Баварский.

– Как отреагировал монсеньор Корво на гибель своего секретаря?

Монсеньор Спада внимательно изучал алый цвет чинзано в стоявшем перед ним стакане. В кафе было мало народу: один-два постоянных посетителя читали газеты за столиками в глубине зала, элегантная дама с многочисленными сумками покупок от Армани и Валентино говорила по сотовому телефону да несколько английских туристов фотографировали друг друга на фоне прилавка с образцами подаваемых в «Эль Греко» блюд.

– Он был просто в бешенстве. Прямо-таки рвал и метал. И поклялся не оставить от церкви камня на камне.

Куарт покачал головой:

– По-моему, это уж чересчур.

– Надеюсь, что так. – В глазах Мастифа не было и тени юмора. – Я действительно надеюсь. Для всех лучше, чтобы это было так.

– Может, монсеньор Корво просто ищет предлог, чтобы снести церковь и покончить с этим делом?

– Несомненно, случай с его секретарем – вполне подходящий предлог. Но есть и еще кое-что. У архиепископа имеются какие-то личные счеты с этой церковью или с ее священником. А возможно, с обоими.

Он умолк, разглядывая картину на стене: романтический пейзаж из тех времен, когда Рим еще был городом папы-короля, с аркой Веспасиана на переднем плане и куполом собора Святого Петра в глубине; все остальное пространство занимали крыши и фрагменты крепостных стен.

– Эти две смерти были… гм… естественными? – задал вопрос Куарт.

Его собеседник пожал плечами:

– Это смотря какую смерть считать естественной. Архитектор сорвался с крыши, а на секретаря рухнул обломок камня из-под купола.

– Впечатляющее зрелище, – отозвался Куарт, поднося стакан к губам.

– И кровавое, полагаю. Ему крепко досталось, этому секретарю. – Монсеньор Спада поднял вверх указательный палец. – Представьте себе арбуз, на который свалился десяток килограммов каменного карниза. Чвак!

Это звукоподражание помогло Куарту представить себе случившееся более чем отчетливо. Именно от этой воображаемой картины, а не от горечи вермута он непроизвольно поморщился.