Пашня. Альманах. Выпуск 3

 – Я думаю, нас всех тут положат, когда мы больше будем не нужны.

– Мой отец жив до сих пор, – заметил я. – Он тоже был в Корпусе.

– Ты не знаешь, почему, – голос соседа не поменялся, но движения рук стали резче, четче, как будто кто-то нажал внутри него на кнопку ускорения. – Может, сбежал или еще что. Так он тебе и рассказал правду!

Я пожал плечами.

– Кураторы тоже когда-то проходили через Корпус.

– Так раньше было. Сейчас нас опять слишком много. – Сосед щелкнул затвором. – Опять слишком много.

Я поднял глаза к окну почти машинально.

Еще только сгущались сумерки, но бледная лунная половинка уже проглядывал сквозь облака.

– Ты часто туда смотришь. – сказал вдруг сосед. – Я заметил. Я все замечаю! Нравится луна?

Я криво улыбнулся, вопрос меня и смутил, и разозлил. Какое ему было дело?

– А ты знал, что лунная пыль пахнет порохом? – вдруг спросил он.

Меня словно окатило холодной водой.

– Что?

– Это факт, – сосед закончил с карабином и поводил им перед моим носом. – Пахнет, как оружие.

Это я в книге про экспедиции на Луну прочел, из старой библиотеки. Смешно, что люди тогда изучали такие вещи, да?

– Не смешно, – мой голос подвел меня, получился шепот. – Она не может так пахнуть!

– Да говорю тебе, так в книжке было написано! – нахмурился сосед. – Чего им, прошлым, врать-то?

Я не смог больше с ним говорить. Я вообще больше не смог ни с кем говорить много недель. Я снова лежал на матрасе. Отвернувшись от вероломного диска, виновато глядевшего в окно. Глядевшего сквозь слой грязи, пахнущей, как наш подыхающий мир.

Мне казалось, что меня обманули. Предали.

Каждую ночь я отчаянно надеялся не проснуться следующим утром. Покончить с собой было еще большей бессмыслицей, чем жить, поэтому я просто лежал и надеялся. Это было бы так уместно: история идиота, закончившаяся полным растворением во тьме и грязи.

Это было бы очень современно.

4

Я проснулся, когда мне исполнилось тридцать пять. Во сне я делал только то, что велели. Просто делал, не анализируя, не обращая внимания на собственные мысли.

Один замкнутый сам в себе и длинный, очень длинный, сонный день. И если думать о прошедшем, как о сутках, то моя жена появилась около пяти пополудни.

Мы не любили друг друга. Однажды она просто пришла и осталась.

Молча, особо не тревожа мой сон. Поэтому мы просто жили.

Детей не было. Ни я, ни тем более она на этом не настаивали. Ребенок, который придет только для того, чтобы тоже стать грязным.