Сундук доброты

И всё-таки, кто знает, может, ещё придётся долго жить, а следовательно, можно думать о будущем, о счастливых днях. Чего хоронить себя заживо?»

Навязчивая мечта о внуках овладела Пелагеей, не давала ей покоя, и она уже больше не могла усидеть дома. Всю округу облетела весть о том, что Пелагея полдня пробыла в детском саду, полдня – на строительстве школы, а во второй половине дня явилась в сберкассу и перечислила много денег на игрушки для детского сада и на спортинвентарь для школы.

«Это что? – говорили односельчане.

 – Подумаешь: игрушки и лыжи! Если бы Пелагея не пожалела содержимого своего сундука, то не только бы на игрушки или там лыжи, – хватило бы все село заново перестроить!»

Пелагея вернулась домой к своему окошку. В другое, летнее время, находилась для неё работа в колхозе, а сейчас просто нечего было делать, некуда сходить. Никто не поговорит с ней – все заняты своими делами. Мечты о внуках окончательно одолели её, взбудоражили нервы, и она решилась на отчаянный поступок: «Была не была, пойду к Филимону свататься!» Надев новое пальто с лисьим воротником, накинув белую шаль, Пелагея выскочила на улицу и – надо же такому случиться – столкнулась носом к носу с самим Филимоном, возвращавшимся из продуктового магазина.

Старушке стало жарко, и она выпалила в лицо самое заветное:

– Филимон, давай поженимся! – сказала, словно воду расплескала из ведра, наполненного до самого края.

Пенсионер уставился на неё и пробормотал:

– Опоздали мы с тобой, Пелагея, с женитьбой лет на сорок.

 – И пошёл мимо в своём чёрном пальто с потёртым воротником, неся сеточку с одной единственной булкой хлеба.

У Пелагеи от всего случившегося, от постоянных дум потемнело в глазах. Старушка, глядя вслед сутулой фигуре Филимона, чуть не вскрикнула, даже пошатнулась, едва не упала в обморок. Ей захотелось вернуться домой, на сундук. Но сообразила, что многие видели, как она встретилась с Филимоном, о чём-то с ним поговорила, и если дёрнет обратно, то все это заметят; поэтому Пелагея машинально, как во сне, свернула на тропинку в снегу между огородами, вышла за околицу, побрела по расчищенной от снега дороге вдоль леса.

Долго, долго она бродила. Усталая, душевно опустошённая, полная отчаяния от того, что не изменить свою судьбу так, как хочется, она возвращалась домой. Подошла к своему двору – и не поверила своим глазам. Дорожка в палисаднике и крыльцо расчищены от снега. У крыльца, в новом полушубке, побритый, стоял Филимон.