Смута

А чтобы смог он Русским патриархом стать,

И православие от басурман спасти,

То в Киев из Царьграда, он должен кафедру свою перевести,

И в Речи Посполитой её заново создать.

Ну и как только, в Киеве он пожелает навсегда остаться,

И окончательно с Царьградом распрощаться,

Его заставят ляхи унию принять,

Да «Папу римского своим главой признать».

Тогда Борис с Щелкаловым решили,

Коварство гетмана немедленно разоблачить,

И патриарху сразу же на встрече объяснили.

Зачем хотят его поляки заманить:

«Чтоб в Киеве его заставить унию принять,

И ноги Папе римскому лобзать».

Святейший был настолько возмущён,

И новостью был так ошеломлён,

Что ни чего не смог в ответ сказать,

А призадумался, пытаясь, всё понять.

Тогда ж Борис с Щелкаловым ему всё разъяснили,

Что ляхи православных подчинить себе желают,

И на коварство гетмана ему глаза раскрыли,

Ведь в Риме унию всем православным навязать мечтают.

Они же навязать царю Ивану унию пытались,

Которая, лишь, догмою безбожной оказалась.

Тогда с царём Московским в Риме просчитались,

И Русь в итоге православною осталась.

Тогда Борис стал патриарха убеждать,

Что. Третьим Римом стоило б Москву признать,

Её столицей православной объявить,

И с патриаршеством в Москве вопрос решить.

За тем Иеремии пояснили,

Что может сам он Русским патриархом стать,

И скромно в разговоре, предложили,

Ему престол в России патриарший основать.

Но патриарх боялся ошибиться,

Он был ужасно возбужден,

И разговором был настолько утомлён,

Что предпочёл пока не торопиться.

Но чтобы в этом деле разобраться,

Решил подобно с греками всё обсудить,

И с ними начал срочно совещаться,

Чтоб все проблемы лучше разрешить.

Ведь турки патриарха постоянно притесняли,

И ссылке он четыре года находился,

И дважды незаконно кафедры они его лишали,

Но на престоле он своём восстановился.

Да здесь в дилемме сложной оказался

И всё не знал, на что ему решиться,

Ошибку сделать страшную боялся,

Да в ситуации важнейшей ошибиться,

К тому ж его Арсений страстно убеждает,

В Москве престол свой патриарший основать,

А Дорофей, упорно не желает,

За Русью патриаршество признать.

В Москве гостей великолепно принимали,

В церквях они, как им положено молились,

В хоромах, убранных по царски проживали,

И под охраною надёжной находились.