Пастушок. Роман

– Я очень прошу вас обдумать мою идею, Ирочка, – произнёс Керниковский, взявшись за перекладинку на звенящей двери, – я вам согласен платить восемьсот рублей за академический час. Больше не могу. Но это – средняя ставка преподавателя игры на гитаре с выездом на дом.

– Я ведь не гитаристка, Дмитрий Романович, – возразила Ирка, – мне самой нужно позаниматься и что-нибудь почитать перед тем, как браться за это дело. И восемьсот рублей – это слишком много. Я столько с вас брать не буду.

– Это единственный камень преткновения?

– Не единственный! Я ведь вам объяснила, что происходит в этой квартире.

– Вы про рояль?

– Естественно! И про дверь. Мне ведь не могло показаться, что я толкаю её рукой, а она – ни с места. Кто-то снаружи её удерживал с большой силой.

На Салтыковке вошло много пассажиров. Но ни один из них не остался в тамбуре. Когда поезд снова загрохотал по рельсам, Дмитрий Романович предложил:

– Рояль вы можете выкинуть, пользуясь позволением Ольги Фёдоровны и Бориса Владимировича.

– Дмитрий Романович, вы смешной! Вы очень забавный. Кончится тем, что вы мне предложите убрать мебель, стены и пол, чтобы невидимка, который бродит по этой странной квартире, не имел способа о себе напомнить. Нужно решать вопрос с невидимкой, а не с вещами, к которым он прикасается!

– Безусловно. Но каким способом вы планируете решить этот щекотливый вопрос? Уж не переездом ли?

– Переездом.

– А если он за вами увяжется?

Ирка вздрогнула.

– Как – за мной?

– Да элементарно. Ему ведь нужно что-то от вас! Это совершенно понятно. В этой квартире никогда не было ничего похожего. Ольга Фёдоровна и Борис Владимирович пристали к вам с этим самым роялем только из-за того, что он половину комнаты занимает и может вам помешать.

– Тогда почему они сами его не выбросили на свалку, прежде чем сдать квартиру на долгий срок?

– По сентиментальным соображениям. На нём, видите ли, играла их дочь, которая умерла.

Ирка вышла в Новогиреево. Ей оттуда было недалеко до места её работы. Дмитрий Романович, как обычно, поехал дальше, до Курского. День у Ирки не задался. Лариска бесила – то разговорами, то молчанием. Ни один покупатель не набрал больше чем на семьсот рублей, а важничал каждый так, будто собирался взять на семь тысяч. Ослов этих было столько, что пообедать толком не удалось.