Так бывает…

Поколику породу человека, его внутреннее благообразие и стать не сможет скрыть ни алкоголь, ни грязь, ни помятость лица и ни что иное. «Не хам! – решил я про себя. – Определенно не хам!» К тому же было в нем нечто для меня отдаленно знакомое. Он продолжал всю дорогу лежать на охапке сена, не выказывая признаков сознания. Так что выведать у него нам самим так ничего и не вышло. А по сему, по прибытию в село, мы и сдали его в участок. Петр приторочил коня своего, не выпрягая из телеги, и мою Метелку на коновязи у сельского базара, и они сразу же стали друг с другом шептаться на своем лошадином наречии.

Сам же он направился в трактир поправлять здоровье. Я же – в Церковь, слушать обедню да молиться, потому как был Петров день.

– Петро, – обратился я к своему попутчику, глядя на то, как он мимо храма грядет в питейное место, – именины у тебя!

– Поставь за меня свечку, барин! – угрюмо ответил он. – Пил я давеча. А отец Анатолий на похмелье не причастит!

«Что верно – то верно!» – подумал я. На том и порешили.

К концу обедни пришел в храм голова наш, Вячеслав Николаевич Смирнов. Взял меня тихонько под локоть и силой вытащил в притвор.

– Что? – спрашиваю я его. А он шепчет мне в ухо тоном прокурора, зачитывающего приговор: – Это вы с Петькой князя Энскаго в околоток засадили?

Я даже похолодел весь от такой вести, и живот свело!

– Откуда известно? – спрашиваю.

– Да его уже который день ищет рысью по трем центральным губерниям весь российский сыск, и нам звонили третьего дня еще! – говорит мне Николаич.

 – Дозвонились и мы в Москву, выяснили все. Но как Их Светлость у нас оказались, сказать Они не в состоянии. Тьфу! Кабы не в храме, сказал бы по-другому. Что делать-от будем?

– А что велено? – спросил я шепотом, исподтишка поглядывая на произносящего с амвона проповедь отца Анатолия.

– А велено нам, мил человек, привести Их Светлость в полный порядок и надлежащим образом сопроводить обратно по месту жительства. Аж до самой Малой Ордынки!

– Это ж триста верст!

– Вот именно! И триста верст эти из местной казны будут! – сказал он, похлопав себя ладонью по затылку, и помолился при этом нецензурно.

Потом подтянулся, одернул свой сюртук и говорит:

– Ладно! Я беру пиво и в баню. А ты отведи туда этого князя сам. Поскольку ты тут у нас един будешь благородного, чтоб вас, происхождения, а я всего лишь мещанин. Да наших собери, тех, что поприличнее.

– Что, прям с утра?

– Прям с утра! – ответил он мне.