Яркие пятна солнца

Когда же появилась дочь, о работе вообще думать почти не приходилось. Он начал писать кое-какие поделки – статьи, обзоры писем, рецензии, телесценарии. В этом качестве удалось даже преуспеть, но ни он сам, ни жена не обольщались на этот счет. К тому же ему, а может быть, в глубине души и жене было ясно, что все это в один непрекрасный день кончится. Потому ли, что перенапряженные нервы сдадут, или же оттого, что благоприятное положение в редакциях изменится, и предпочтут кого-то другого – более оборотистого и покладистого.

Он понимал, что совсем бросить работу «для денег» нельзя. Но чтобы получить на нее моральное право, надо было продолжать истинную работу, «для души». На что никак не хватало ни сил, ни времени.

Пока сидел над сценарием, вымучивая его по строчкам, телефон, стоявший в прихожей, вел себя странно. Несколько раз принимался звонить, но когда он снимал трубку, в ней раздавались или частые гудки, или один сплошной. Была мысль вообще накрыть аппарат подушкой, как он частенько делал. Что-то около двенадцати он в очередной раз снял трубку и вместо гудков услышал запинающийся голос.

– Это ты? – неуверенно спросили из трубки, и он тотчас понял, что это звонит она.

– Здравствуй… Я уезжаю вечером… – проговорил голос и смолк.

– Так, может, зайдешь? – спросил он, едва справляясь с волнением.

– А как? Где ты живешь? – робко осведомилась она.

И он объяснил.

Минут через двадцать раздался дверной звонок. На пороге стояла она. Она улыбалась. В руке у нее были три алые махровые гвоздики на длинных стеблях.

Как-то очень запросто, между прочим, она протянула их ему. И вошла.

Когда она вошла, квартира незаметным образом потихоньку преобразилась. Воздух стал, что ли, свежее или солнца прибавилось? Было такое ощущение, что стены совершенно необъяснимым образом ожили, зазолотились и потеплели, а стол, диван, другие предметы чуть-чуть шевельнулись, стряхивая оцепенение. Было такое впечатление, что вместе с ней вплыло в комнату нечто таинственное, потому что стены, ограничивающие пространство, уже как бы ничего не ограничивали.

И словно бы чувствовалась теперь за стенами бесконечность мира, залитого солнцем мира. И пряно, свежо, сильно пахли гвоздики.

Это было что-то необъяснимое, и не желая вновь, как вчера, впасть в полугипнотическое состояние, он энергично встряхнул головой, разгоняя чары. Но никакого гипноза как будто бы не было. Наоборот, он чувствовал себя очень легко и свободно.

– Вот, видишь, тружусь.