Лунный Бог – moon bog

Сказал, что ему стоит сделать один звонок, как меня поместят в закрытый бордель, и что мне из него не выбраться будет.

Настин замученный взгляд едва просвечивался сквозь слёзы. Воспоминания заполняли её сердце отчаянием, неподъёмным грузом давили на грудь. Ей стало тяжело дышать. Она как рыба пыталась глотнуть воздух, но грудь содрогалась от тщетных попыток. Настя снова всхлипнула. Оля гладила Настю по голове, не зная, чем ещё сестре помочь.

– А что было дальше? – не унимался Андрей.

– А дальше – больше.

Пришли мужики, сорвали с меня одежду. Один из них начал фоткать. Я была голой.

– Они тебя били?

– Да. Когда я сопротивлялась. Академик меня бил, называл всякими гадкими словами. Пинал. Потом, когда фотограф ушёл, он кинул меня на кровать, задрал юбку. Я случайно его оттолкнула. Сама не понимаю, как у меня это вышло. Он отлетел на пол. Я стала звать на помощь, пыталась выбежать на улицу, но дверь была заперта. Я поняла, что в ловушке. Он подбежал сзади и повалил на пол.

Я все не переставала звать на помощь, а он заткнул мне рот, – Настя смахнула салфеткой слёзы, – подушкой. Я нащупала здоровый, железный предмет и ударила им по башке. Он схватился за голову, отскочил. У него на голове была кровь. Он это заметил, ещё больше разозлился.

Настя закурила. После двух затяжек продолжила.

– Он повалил меня на пол. Я сопротивлялась, как могла, но он начал душить. Мне было больно, я задыхалась, помню только в глазах его бешенство и слова: «Убью! Убью гадину!» Дальше я потеряла сознание и ничего не помню.

Очухалась только, когда вы пришли.

Страдания всё больше и больше прорывались наружу. Настя больше себя не сдерживала – рыдала взахлёб, временами она то всхлипывая, то истерично содрогаясь. Оля лишь молча обнимала её и тихо гладила по голове, как в детстве делала ей мама. Она даже приговаривала, как она:

– Ничего. Всё образумится. Всё уладится! До свадьбы заживёт – успокаивала Оля сестру, в глубине души она думала уже о том, как бы придушить эту гадину.

Андрей, продолжая рулить, холодно произнёс:

– Не доверяйте никому, девчонки.

– И даже тебе? – твёрдо спросила Оля, ловя его грустный взгляд в зеркале.

– И даже мне, – ответил он.

Оля навсегда запомнит эти слова, тот режущий холодный тон в горле. Она чувствовала себя так, как будто мир распилили пополам на тот, что до и тот, что после. Этот мир всё больше и больше раскалывался на бессвязные осколки.