Камышенские сибирячки

– Все было бы так, но Ваня говорил тетке, что его переводят в другой город. Так, что, подруга, все против меня!

– Ничего, Бог не выдаст, свинья не съест! Сейчас главное, ты береги себя и все будет хо-ро-шо!

По весне все совхозные гурты коров угоняли на вольные луга, вместе с ними выезжали все бригады доярок, разбивали лагеря, ставили палатки и жили обычной жизнью.

Мария, после дойки уходила в забоку или в глубь лугов, собирала ягоду, рвала слизун и черемшу, угощала всех доярок, положит на стол узел, или поставит ведро с ягодой, скажет:

– Ешьте, лежебоки!

– Женщины очень любили ее за ловкость и трудолюбие.

– Хороша девчонка! – прохрипела бригадир, – красавица и чистоплотна во всем, даже с коровами как с детьми, охото ей с ними возиться, хвосты им намоет, начешет и бантики завяжет, кому-то повезет, кто женится на ней!

Она пристально вгляделась в Марию, – надо же уродиться такой красавицей? Совершенно правильные черты лица, белая бархатистая кожа, густые светло-русые волосы, брови, как нарисованные будто взмах крыльев птицы! А глаза, я не видела таких глаз за всю свою жизнь!! Жалко, что у меня нет сына, а то взяла бы ее в невестки!

– Да, ты права, бригадир, – соглашались доярки, – ей бы на подиуме красоту показывать, а не коров доить! Высокая, ноги от ушей растут, фигурка выточена, ну, прямо загляденье!

– Что, правда, то правда, ни к чему не прикопаешься! – подтвердила бригадир.

– А тут ни кожи, ни рожи! Нос на десятерых рос, глаза как у вороны, губы как у лошади, даже смотреть не хочется!

Глава седьмая

От себя не убежишь

В конце мая, на утренней дойке, у Марии потянуло низ живота.

Как и всегда, раньше всех, она закончила дойку и ушла в палатку. Тянущие боли повторились и снова исчезли. Не раздеваясь, она прилегла на топчан и заснула, но сон был недолгим, острая боль вынудила ее громко вскрикнуть.

– Господи! – она ухватилась за живот, – почему так больно? Неужели я рожаю? – от этих мыслей, она подскочила с топчана, посмотрела по сторонам.

– Пока никого нет, надо бежать куда-нибудь подальше отсюда! – захватив с собой большой кашемировый зеленый платок, быстро сбежала в низину крутого луга, где её никто уже не увидит и не услышит.

Схватки то появлялись, то пропадали, но ненадолго, с каждым разом, они были чаще, острее и продолжительнее, но вскоре боль стала нестерпимой.