Камышенские сибирячки

– Да нет, тять, все хорошо, только скучно дома сидеть, может, я работать пойду?

Отец обвел зорким взглядом дочь и подумал:

– Может, и действительно, для тебя будет лучше! А, что, дочка, все равно в нашем совхозе другой работы нет, если хочешь, иди, поработай дояркой! Там много молодежи, будет веселее.

Время шло, Мария заметно стала округляться. Ее подруга, Нюрка была постарше и опытнее, она все присматривалась к ней и думала.

– Что с ней происходит? – не выдержав любопытства, спросила:

– Мария, ты часом не беременна?

Этот вопрос, будто громом прогремел над головой Марии и жаром обдало с ног до головы.

Она засмущалась, серо-зеленые глаза наполнились слезами, прислонившись к кирпичной стене коровника, медленно сползла на солому.

– Почему ты спросила? – Нюра окинула её взглядом и промолчала.

– Нюрочка, я расскажу тебе все, только ты никому! – глотая слезы, проговорила Мария, и как на исповеди перед батюшкой все рассказала подруге.

Нюрка с сочувствием выслушала ее.

– Ничего, Мария, не плачь. Расстраиваться тебе нельзя… – Мгновение помолчав, спросила:

– А родители знают?

– Да что ты, Нюра? Если бы они узнали, я бы уже в могиле была! Отец еще куда ни шло добрый, а вот мама! – она закрыла руками лицо и тихо заплакала.

– Ну, что мне с тобой делать? – Нюра обняла подругу, – вот что ты утягивайся, чтобы никто не заметил твоего живота, а я не скажу никому!

На работе Мария находилась допоздна, утренняя дойка в четыре утра и длилась до восьми часов, затем в четырнадцать и в двадцать часов последняя дойка.

Практически днями, она находилась на ферме, домой возвращалась, когда родители уже спали, и утром уходила, они тоже спали, поэтому, ни мать, ни отец, никаких перемен за ней не замечали.

– Отец, не кажется ли тебе, что наша дочь изводит себя работой? – спросила мужа Матрена, – работает наравне с взрослыми женщинами! Я подумала, надо будет ей переждать зиму, пока пройдут морозы, а весной если захочет, может, пойти еще поработать

– Да, Мотя, я думал уже об этом, живем мы, слава Богу, жаловаться грех!

Матрена посмотрела в большие серые глаза мужа.

– Что это, отец, твои глаза на мокром месте?

– Ничего, мать, – он часто заморгал и поторопился встать, – пойду, посмотрю на хозяйство!

Матрена проводила его взглядом.

– Такой великан, а сердце мягкое, доброе! За тобой, я как за каменной стеной, и сам не обидишь и в обиду не дашь, – сказала она закрытой двери.