Пьем до дна

Лучшие парни Голливуда гонялись за мной, ничуть не повышая мое давление, но Хью Ламберт – это нечто совершенно другое.

Он большой. Я имею в виду не физически, хотя он большой и физически, широкоплечий, с узкой талией; кожа – бронзовый чехол для сильных мышц. Но в нем размер жизни под открытым небом, и глубокая, глубокая сила, которая возникает при схватке с дикой природой и победе над ней.

И над свирепыми дикими людьми. На подбородке и костлявых щеках белый шрам. Дик говорил мне, что это след ассагая.

* * *

Что ж, мы сразу были Энн и Хью, как будто знаем друг друга вечно, но то, что мы говорили, не имеет значения, потому что за столом были не одни: глава школьного совета Эд Хард, еще несколько человек, имена которых я не уловила, курносая лагерная медсестра Эдит Хорн.

После ужина Хью извинился и ушел. Дик хотел, чтобы я с ним пошла на какое-то развлечение в зале, но я заставила его отнести мои вещи в гостевую комнату. Он болтал, пока я не прогнала его, чтобы умыться и переодеться в синий вязаный спортивный костюм, который Скиапарелли [Эльза Мария Луиза Скиапарелли (1890–1973) – парижский модельер и дизайнер, глава крупного модного дома.

Он пришел туда раньше меня. Горнист подал сигнал, и все вокруг стихло. Не все. У наших ног плескалась вода, на легком ветре шелестели деревья, почти ритмично трещал миллион цикад, но все было приглушенно, и сонно, и слегка печально.

Озеро Ванука лежит в глубокой чаше между холмами, они отрезают нас от всего мира, и, хотя Олбани всего в часе езды, цивилизация казалась такой же далекой, как звезды, мягко мерцающие в небе.

Луна большим золотым полушарием висела, как в гамаке, над горной вершиной. Серебристая пленка накрыла воду, и вода стала жидкой музыкой, волшебно ставшей видимой, и вся эта ностальгическая красота была только для нас. Больше в мире никого не было.

Когда Хью наконец заговорил, его голос звучал низко и чуть хрипло.

– Они ждали нас с начала Времени. Старые Горы и древнее озеро!

– Старые Горы. Гейдельбергские. – Какой-то извращенный озорной чертенок заставил меня говорить небрежно. – Почему голландцы их так назвали?

– Потому что они старые, самые старые горы в Америке, после Лаурентид.

– А озеро?

– Оно почти такое же древнее. У него нет ни притока, ни истока, и его глубину никогда не измеряли.