Записки из дежурного уазика

Я была в недоумении. Потерпевший снял с сиденья массажное покрытие, чехол и под ними лежала дощечка с несколькими десятками вставленных острием вверх рыбацких крючков.

Потерпевший объяснил мне, что это – ловушка для воров. Я с ужасом подумала о том, что всего лишь мгновение разделяло несколько десятков острых рыбацких крючков и мое округлое мягкое место.

По дороге назад мы весело смеялись над этим происшествием, но в тот момент мне было совсем не смешно. Ведь тем утром я могла запросто оказаться в больнице с изуродованным задним местом.

– Комиссары

Отдельного рассказа заслуживает наше начальство. Во главе всего муравейника стоял старший комиссар – господин Гжегош Бугаевский, здоровенный деревенский мужик лет пятидесяти. Высокий, почти под два метра, весом явно за сто килограмм. Все его существо было преисполнено чувством собственной важности. Важность как будто тянулась за ним шлейфом, когда он проходил мимо.

Господин комиссар был очень хозяйственным мужчиной.

Бугаевский заглядывал в кабинеты. Проверял, кто и чем дышит. Всегда проверял, закрыты ли на ключ служебные туалеты, и отчитывал нас на следующий день, если находил их открытыми. Ему нравилось держать под контролем все, даже метры израсходованной туалетной бумаги.

Гжегош Бугаевский большую часть жизни проработал опером. Он был матерым волком, такому палец в рот не клади. С неугодными он разбирался очень быстро. Многие покинули комиссариат Вильнюсского района с такой характеристикой, с какой даже в тюрьму не примут. Бугаевского боялись все: внешний вид, физическая сила, манера общения сообщали о том, «кто здесь хозяин».

Ему нравилось строить подчиненных. На разводах он пользовался этим во всю Ивановскую. Те, кто запнулся или не ответил хотя бы на один вопрос, должны были выучить сводку происшествий наизусть и отчитаться один на один в кабинете Бугаевского чуть позже.

Он не любил, когда курят, поэтому по всему комиссариату было запрещено курить, но это никому не мешало покуривать тайком. Однажды Бугаевский увидел меня с сигаретой во дворе и тут же вызвал на ковер, чтобы отчитать с пристрастием, напомнить о принципах морали и о высоком звании полицейского.