Песни и пляски счастливых мира сего

Утром мы вместе с солнцем заглядываем ей в распахнутые окна:

эй, Толстая Маша, привет! Ты как, потусить не хотела б?

И я выжимаю два сока, пока она громыхает своей посудой.

Морковные волосы встрёпаны – она умывается, только позавтракав.

Опять притащила синицу в постель машина кошка-паскуда —

Маша жалуется или хвастается, а кошка мурчит от миски, мерзавка.

У машиной кошки много имён, она приходит на любое,

но больше всего на «сволочь», сказанное Машей нежно-нежно.

Толстая Маша жарит глазунью, а та не сдаётся без боя,

и в кухне шкворчит и стреляет, но всё вхолостую, конечно:

Маша неуязвима.

двигая толстой попой до невозможности рок-н-ролльно.

У кошки, дебилки, от счастья наружу из пасти вылез

розовый язычок, и «Битлз» под Машу тянут нестройно.

С Машей у нас четыре руки, и, позавтракав, мы на крылечке

режем алую бархатную бумагу во все четыре.

Толстая Маша дует в ладонь, и трепетные сердечки

летят, шурша на ветру,

кому-то в грудь,

и в них, как в тире,

кто-то влепляет круглые чёрные дыры.

Маша подбирает те, что упали в траву, дыша тяжело и хрипло.

Я говорю: «Ну ладно, мы же пытались, завтра обязательно всё получится».

Кошка, скотина, глядит нам как будто «я говорила».

Солнце закрыла туча.

    октябрь 2012

Тоска

юноше В.

Окна заледенели, и снова сердце берёт тоска:

если ты мёртв, отчего не придёшь, как в сказках —

помнишь ли? – ты рассказывал их тогда,

сердце вручив бесценнейшим из подарков.

Снова зима без тебя, как были осень, лето, весна —

мы их забудем, едва ты придёшь, будто не с нами

злая была разлука… Когда за окном ветра

стонут —

спросонок твой

чудится шёпот мне, брат мой.

    декабрь 2012

Солнце

юноше В.

У меня на кончиках пальцев солнце,

Жгуче-алое бьётся небесное сердце.

Если верить, то брат мой, конечно, вернётся;

Год за годом учусь и учусь – верить.

Год за годом совсем не ношу кольца —

Оставляю пустыми на «вдруг» пальцы.

Он их много подарит, когда вернётся.

Наконец мне меня подарит.

    декабрь 2011

Письмо из задачника

А день начался пораньше подставою.

Письмо потерялось. И чёрт бы с ним: старое.

Зачем хранила – сама без понятия.

Хранила, старалась не рвать, не помять его.

Кому? От кого? Тёте Мане от Люды.

Кто эти двое? Стало быть, люди.