Мои истоки. Часть 2

Валентина работала на второй работе, Лёнка уехала к больному брату. Люся с раной на лице постанывала и плакала. А за окном Москва праздновала день седьмого ноября. Приближалось время салюта. Павлик уговорил Люсю пойти на салют, и она согласилась. Они шли по украшенным красными флагами и транспарантами улицам, и боль у Люси куда-то ушла. Рядом шёл её папа, она находилась под его защитой, и ничего ей не было страшно. Боль и обида растворились в чувстве любви к отцу. Когда первый выстрел оглушил округу, боль напомнила о себе тупо и ноюще.

Но Люся не заплакала, не заохала, она стояла и любовалась распускающимися красным и зелёным огненными цветами. Как красиво, говорила она папе, а он утвердительно кивал. Люся была счастлива, что она дома с папой, что они вместе смотрят салют. Всю ночь девочка ворочалась с бока на бок, постанывая от боли. Утром пришла с работы Валентина, увидев лицо дочери, отёкшие и заплывшие глаза, закатила скандал. Она кричала на Павла, она кричала на Люсю, которая сжималась и съёживалась, чтобы стать меньше и незаметнее. От крика молоточки стучали в ране, и она разболелась ещё сильнее. На Павла Валентина кричала, что его родители не усмотрели и, что теперь делать с этой уродиной, два раза в одном и том же месте у неё – рана, сначала каблуком въехал папочка, а теперь – это. Лицо изуродовано, судьба изуродована. Накричавшись, она решила снять повязку, промыть рану и посмотреть масштаб бедствия. Люся заревела, ей не хотелось, чтобы к ране прикасались, а слово: «Уродина» впилось в Душу. Ей вспомнился фильм «Звёздный мальчик», и она представила себя на месте этого мальчика, от чего слёзы стали горючими. Валентина увидела истерику дочери и не стала ничего делать, оставила дочь в покое. Постепенно Люся успокоилась и даже заснула. Ей снился сон, что она исполняет произвольный танец на коньках с забинтованным лицом. Прыжок, другой, повязка сваливается, а все начинают смеяться. От этого хохота она проснулась. Кругом полумрак, а на кухне горит свет, и слышатся голоса мамы и папы. Папа говорит тихим голосом, что всё заживёт, со временем шрам сравняется, и его не будет заметно, мама более возбуждённо говорила, что всё равно лицо изуродовано. Люся опять расплакалась, но в подушку. Она замкнулась, в школу идти боялась. Она лежала и целыми днями смотрела в потолок. Из этого состояния её вывела приехавшая бабушка. Она сходила к Людмиле Георгиевне, так звали первую учительницу Люси. Поговорили и решили, что поддержкой Люсе послужит визит детей из класса.