Adelante, Гончар, adelante

Закир сворачивал вторую папиросу.

– Много не будет? – засомневался Глеб.

Дагестанец криво и загадочно усмехнулся.

Потом они еще о чем-то много и сбивчиво говорили. А потом… Закир исчез. Так же незаметно, как и появился. Исчез вместе со сквозняком.

А Гончаренко долго и тоскливо рвало в туалете от выкуренного и выпитого. Ночью заботливый сосед (комнаты-камеры были рассчитаны на двоих) поставил рядом с его кроватью постыдный, как ночное судно, эмалированный таз.

Прошло два дня, а Закир все не появлялся.

Глеб начал было надеяться, что информация, долетевшая до него со сквозняком, имеющим привкус конопли, так и останется пустой, брошенной на ветер болтовней. Когда на третий день Закир, негромко постучавшись, нарисовался на пороге комнаты Гончаренко, у Глеба внутри неприятно заныло. В Петербурге он стал вдруг забывать, что у молодых волков юга не принято сорить словами.

– Хэ-ге… Здоров! – ухмыльнулся Закир, поигрывая четками.

– Здоров, – хмуро отозвался Глеб со своей койки.

– Ну, ты как? – задал Закир вопрос, и у вопроса, как у чемодана контрабандиста, было второе, скрытое дно.

«Я не пойду», – приподнявшись на локте, мысленно ответил Гончаренко и неожиданно для себя небрежно произнес:

– Да… Нормально…

Закир сел на край кровати, широко расставив кривые ноги, наклонился к Глебу:

– Слушай сюда… Часов в девять на «сквозняке». Там на скамейке я подожду… – немногословный дагестанец не говорил загадками – «сквозняком» был прозван парк неподалеку от общежитий. Скамейка – универсальное место встречи посетителей «сквозняка».

По чьей-то прихоти во всем парке была только одна скамейка.

– Ты обещал пацанчика…

– Обещал, – помедлив, согласился Глеб, плохо припоминая обещание.

– Ты ему сказал, что надо только в сторонке постоять, да?

– Да без базара… – Гончаренко лишил ответ определенности. Чтобы сказать «пацанчику» про «сторонку», надо было сначала найти такого пацанчика.

– Ну что, – в разговоре Закир делал тяжелые паузы, как будто обдумывая каждое слово, – тогда до вечера.

Он встал, и пружинная кровать под ним внятно и визгливо всхлипнула.

– А это чего? – вдруг мрачно заулыбался он. – Типа бабу, – тут он сделал бедрами однозначный жест, – и на всю общагу слышно? Понты такие?

Отвечать нужно было сразу. И лгать при этом, потому как никаких баб в этой постели Глеба пока еще не бывало.

– Так вон и двери картонные… – нашелся он.

– Да… – к счастью, не вдаваясь в подробности, подтвердил кавказец.