Семейный альбом с титрами

Свой первый курс и последующие за ним события, начало войны, блокаду, все это мама описала сама. Она вела дневник в осажденном Ленинграде, но он потерялся, и она восстановила его по памяти. И я на два года передаю слово маме и прикладываю ее дневник к этой повести.

За все время блокады бабушка не имела никаких вестей от дочери, почта не работала, и бабушка, заглушая тревогу, стала потихоньку тянуть Беломорканал.

В войну в аптеке работать было тяжко, вернее страшно, развелось много морфинистов. После наркоза морфием во время тяжелых операций, раненые попадали в наркологическую зависимость.

Кроме наркоманов было много не владеющих собой контуженных людей. Во времена моего послевоенного детства людей, неадекватно реагирующих на внешние обстоятельства, обзывали контуженными:

«Ты, что контуженный?» – часто было на языке, а сейчас ушло совсем.

Морфинисты врывались в аптеки, иногда с оружием, требовали наркотиков. Бабушка не пережила такое нападение, но они случались в городе, и ночные дежурства были тревожными.

В апреле 42-го года мама была эвакуирована из Ленинграда, по Ладожскому озеру, знаменитой дороге жизни. Они чудом проскочили по тающему льду, их транспортная колонна была последней в ту весну, после них дорогу закрыли. Мама была уверена, что еще одну зиму она не пережила бы.

Выехав из Ленинграда в апреле, мама успела до летнего наступления немцев проскочить Северный Кавказ, буквально через две недели оккупированный немецкими войсками.

И вот, наконец, Батуми, мама, отец.

Всю оставшуюся жизнь мама чувствовала себя счастливицей, ей удалось выжить, когда сотни тысяч умерли, и это одно уже было удачей.

Отдохнув в родном городе у мамочки и немного отъевшись, насколько это было возможно на редиске с хлебом, мама поехала в Тбилиси, и восстановилась на третий курс медицинского института. Летом 42 года перед отъездом она еще успела поработать на санэпидемстанции, погонять крыс в порту, проверять пшеницу и другие продуктовые грузы. Все справки о своей работе где бы то ни было мама хранила всю жизнь.

Пожелтевшие полоски бумаг с лиловыми чернилами времен войны, и послевоенных лет… целую связку этих справок и выписок из приказов нашла я после смерти мамы все в том же синем ридикюле.

В Тбилиси мама проучилась четыре года и в 46-ом получила диплом врача. Почему-то эти годы учебы выпадают у нее из рассказов, видимо, после потрясений ленинградской блокады скудная, но терпимая жизнь в теплых краях не запечатлелась.