Вкус жизни и свободы. Сборник рассказов

– Пассажиры рейса на Вену, пройдите к выходу!

На этот раз они вошли в автобус к самолету. Он остановился перед трапом, но двери автобуса не открылись. Лев пожалел, что не показал жест из двух рук суке Лазарю и его «сардельке с говном».

– Почему нас не выпускают?

– Ждем, – объявил водитель.

Фалькнер покраснел и взмок от внезапного удушья. Так можно и «коньки откинуть». Ну не хочет, Левчик, Россия тебя отпускать – все же Родина-мать.

Прошло 20 минут, и прибыл пограничник. Пассажиры вышли наружу. Когда проверка закончилась, Фалькнеры очень удивились тому, что они поднялись в самолет.

Сорок минут двигатели молчали.

– Простите, – объявила стюардесса. – Вам всем придется покинуть самолет.

– Наверное, забыли Лазаря Хейфеца. Он же мой личный топтун был в Союзе. Как же без него, – прошептал Лев.

– Заправить самолет забыли?

– Все выходят из самолета.

Фалькнеры вместе с другими пассажирами прошли по уже ставшему родным стеклянному коридору. Где сука Лазарь?

– О, папа, этот дядя тебе машет сосиской! – засмеялась Маша и помахала Лазарю куклой.

– Не позорь куклу, – прошептала Аня.

– Вот ведь как – все провожающие ушли, а Лазарь остался: «верный друг» – и та последняя сволочь, – ухмыльнулся Фалькнер.

Было около пяти часов дня. Маша выдержала бессонную ночь и почти ничего не ела со вчерашнего дня. А у Льва и Ани не было денег – рубли они раздали.

– У тебя есть сувенирные монеты, – напомнила Аня.

Им разрешили взять 5 штук, посвященных Революции.

– О, точно! Слава Революции!

Как только они устроились за столом напротив Лазаря Хейфеца, по громкоговорителю объявили: «Начинается посадка на Вену».

Они схватили сыр и хлеб, и побежали на посадку, как актеры, репетирующие сцену проводов.

В Вене была солнечная погода.

Долгожданное свидание

17 апреля 1975 года в день Пэсах на улице Киева

трое еврейских парней изрезали друг друга

ножами из-за нейлоновой куртки.

Никто из них не знал праздник.

Не знали ни одного еврейского слова.

Поезд гремел Украиной, отбрасывая железобетонные шпалы, тянул-тянул за собой придорожные полосы пшеницы, созревшей и поваленной дождем. И сквозь размытое окно – даже если прилипнешь лбом – чудится: рыжий зверь лижет жарко в лицо – расставание.

Они ехали плацкартой. Вере пятьдесят семь – медузообразная, близорукая, она изредка смотрела в окно и тихо ахала – не расплакаться бы. «Зачем я родила его на старости лет?» – думала о младшем.