Когда Осёл летал выше, чем Пегас. Театральные были и небылицы

Просто бесподобно кушает! Удивительно кушает!!! Сразу ощущении ресторации, где два одиноких сердца наконец находят друг друга! От Мурашкина исходят волны добра и здоровой энергии, когда он, неброско вроде и просто, долго и задумчиво жуёт рыбий хвост! И как это помогает главным действующим лицам на переднем плане, чувствующим уверенность и крепкий тыл в лице Леонида!

А главное, Мурашкин никогда не тянул «одеяло на себя», не мешал партнерам своим присутствием, более того, был практически незаметен.

«Мои мама с папой работали в столовой, – скромно говорит с очаровательной улыбкой Леонид.– Поэтому все, что касается еды для меня священно. При виде еды, я уже не ИГРАЮ, я уже по настоящему ЖИВУ в кадре, и режиссеры, конечно, замечают это, и поэтому приглашений сниматься у меня достаточно!».

Что-же, пожелаем этому артисту с уникальным даром счастья и любви в будущем, и побольше съемок, чтобы он почаще радовал нас своим талантом!

Удачной еды в кадре, редчайший артист! Ура!

НЕПРОСТАЯ ФАМИЛИЯ

(из серии «Уникальные артисты, которых никто не знает»)

У Алексея Романыча, актёра одного провинциального, но неплохого театра, была своеобразная фамилия-Пиздюк.

По семейной легенде, первым эту фамилию носил его предок, более того, его коллега, крепостного театра крепостной актёр по имени Максим.

Помещик-театрал, самодур и пьяница, обрюхативший на зависть всем всех актрисок, как говорилось в легенде, относился к Максиму-предку свысока, и крайне эксплуатировал его.

«А это, -говорил он, представляя артистов, премьер моей труппы! Главный комик Максим-пиздюк! Ничего не умеет, только на сцене дураков играть!».

Пиздюк и пиздюк… Но через некоторое время обидное прозвище превратилось в безобидное, и через много лет после отмены крепостного права, когда прошла очередная перемена власти и стала очередная перепись населения, смешливый пьяный сосед-писарь так и записал в государственном документе: семья Пиздюков.

Алексей Романыч гордился своей фамилией. Он помнил, как его отец, пьяный коммуняка-антисемит брал его в редкие минуты нежности на колени и говорил: «Помни, Лёха, среди нас, Пиздюков, жидов и трусов нет! И фамилию мы чтим!».

В театре, к глубокой обиде Алексея Николаича, настояли на том, чтобы в программках его фамилия писалась как Пасюк.