Соломенная собачка с петлей на шее

Какой-то хитрец внутри моей головы пытается меня одурачить, он подстегивает воображение, рисует замечательные картины, связанные с ней, но все это может плохо кончиться. Получится настоящая трагедия, как у Шекспира. А ведь я, знаете ли, всегда предпочитал пьесы повеселее.

В сущности, я бы уже неделю назад съехал куда-нибудь – черт побери, да куда угодно! Просто и благополучно, – но этот странный образ у меня в голове… Лиза… она не дает мне покоя. Она меня просто игнорирует. Не замечает. Это второсортная древняя уловка, я не могу купиться на это, я же не глупая камбала! И все-таки… я заглотил наживку.

Не могу обманывать себя. Нелепость, одним словом. Мне казалось, что я не так глуп. Я уже сейчас вижу последствия, мое воображение не остается безучастно. Герман снова сдается. Конечно, это приятно, но только поначалу. Затем наступит расплата. Когда же я перестану призывать с небес несчастья на свою бедную голову?! Когда я наконец поумнею? Но! Я даю себе шанс: я решаю все-таки съехать. Ведь у меня недоброе предчувствие на ее счет.

После обеда я пошел в магазин и на выходе наткнулся на того, кто испортил мне разговор с Лизой в кафе «Серебряная ложечка», и это оказалось очень кстати: я попросил помочь мне с поиском жилья.

– Что случилось? – спросил Ян.

– Да ничего, просто мне нужна квартира.

– Видать, Кайновы тебя совсем замучили, – кивал он как будто бы понимающе.

– Кто?

– Те, у кого ты живешь.

– Ах, это? Не-ет, нет, – протянул я, – тут дело не в этом. Мне просто нужно свое пространство, больше места.

– Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Тебе именно квартира нужна?

– Лучше бы небольшой дом.

– Да, – кивнул он, – это будет легче. Думаю, завтра уже сможешь въехать.

– О’кей, Ян, спасибо тебе!

– Да нет проблем, Герман, нет проблем, братишка, – улыбнулся он.

И все-таки слишком много фамильярности с его стороны.

* * *

Следующим вечером я сообщил Кайновым, что все было хорошо и замечательно, но пора бы и честь знать. Мне подыскали дом в другой части города, и завтра я – того, съезжаю.

Глеб даже не поднял глаз от газеты, а Татьяна, хоть и пыталась изобразить на лице жалость, все же вздохнула с облегчением. Они в самом деле чувствовали себя неспокойно – как и я, впрочем, – пока я находился в их доме. Теперь они могут быть спокойны за дочь. Безработный проходимец не побеспокоит их более. И это не мое больное воображение, я слышал больше, чем они думают. Стены в этом доме ужасающе тонкие, а слух у меня – как у кота.