Прощание с Багусями. Памяти писателя

 – Да, бабуся, попивает супруг вашей дочери, попивает… Вот и карты говорят…

– А куда ж ему теперь деваться, – горестно подтвердила Булаиха. – Знамо, попивает…

– Вот и казенный дом вышел. Бубновому королю, ему, значит.

– Чайная, небось. Дочка говорила, они так и роятся возле нее, выпивохи-то. Им не на работу или к семье скорей, они не где пыль, а где был… Цыган выщипнул из колоды еще несколько карт.

– Вот и валет крестовый вышел, дружок ему.

– И от дружков спасу нет, – вздохнула старуха. – Кабы не дружки да товарищи, может, не так алкал.

Цыган выкладывал все новые и новые карты, но уже ничего не говорил, только шевелил губами да изредка взглядывал на открывающиеся листы. Потом вдруг посветлел, заулыбался. Старуха даже встревожилась.

– А вот, бабуся, карты говорят, не так стал пить супруг вашей дочери, как раньше. Меньше стал пить. Вот видишь, бабуся, сначала десятка пришла, потом семерка, потом совсем шестерка… Все меньше и меньше. Зря вы из колоды пятерки, четверки, тройки повыкидывали.

– Да ведь знать бы, – пожалела старуха. – У нас все их выбрасывают, и я выбросила.

– Вот и дочка ваша появилась, дама пиковая. Вот и покорился ей бубновый король, супруг ее, значит. Тут тебе и любовь пиковая! – Цыган прямо сиял. – Веселей, бабуся, тайлаз бимать!

Но хоть у старушки и отлегло, она еще сомневалась:

– Он уж не первый раз корится. Все, говорит, ни капли больше в рот не возьму, И прощения просит, и уважительный делается… А потом, глядь, – опять сшибся.

Однако цыган уже не слушал ее.

– Вон и внучка ваша тут появилась, все семейство. Есть у тебя внучка, бабуся? Есть внучка, – в удивлении согласилась Булаиха. – Вон карточка на стене, все они там, с внучкой.

– Вот, тайлаз бимать! – в свою очередь удивился цыган. – Карты правду говорят!

Он сгрудил карты в кучу, показывая тем, что гадание окончено, и встал.

– Не зря говорят, бабуся: карты ложь, да в них намек, добрым молодцам урок!

Булаиха согласно закивала и, вконец расстроившись, промокнула глаза занавеской.

Выйдя от хозяйки, цыган направился к речке: помня строгий наказ Булаихи, решил искупаться; а сама Булаиха почти следом за ним побежала по соседним старушкам – разносить добрую весть об умельце-цыгане, обходительном ее постояльце.

* * *

К вечеру из леса по ровным, как стол, займищам потянулись в село поодиночке и группами маевщики. Празднично белели по зеленому лугу рубашки и кофточки, рябила прочая пестрядь.