Два такта до обрыва. Смычок виолончели для пианиста

Отвратительный запах и мрак – идеальное сочетание с Карен.

Тишину мыслей разрезал резкий хлопок шпингалета в одной из закрытых кабинок туалета. В страхе девушка выронила алое лезвие из дрожащих пальцев в раковину, спрятав красные порезы за рукав серого кардигана.

Мужчина лет двадцати пяти поражает своим высоким ростом и кричащим красным цветом волос. Именно сегодня мужской туалет закрыли по причине ремонта, эгоистично заставляя целый день делить один туалет между мужчинами и женщинами. Из его пальцев медленно упал в унитаз бумажный окурок от сигареты.

Взгляд томил в себе замкнутость и отстранённость и в тоже время презрительность к жалкому отражению себя через стеклянное зеркало. Он напоминал некий цветок хиганбана в весеннюю стужу.

Даже его шаги были изящными и медленными, будто он боялся напугать дрожащую малышку Батлер, но на деле кротко брошенный взгляд на девушку был наполнен отвращением и осуждением. Кажется, то, что соседняя раковина была полностью в крови, никак не волновало мужчину.

Он просто безэмоционально тёр ладони друг об друга под сильным напором воды.

Карен была подавлена, но не могла оторвать обеспокоенный взгляд с этого человека. Резко шум воды прекратился и вновь эхом отражалась тишина, разбавленная только дыханием обоих.

– Кто будет совершать самоубийство в общественных местах? – грубым басом сделал замечание незнакомец, бросив взгляд на лезвие, окровавленную руку и на красные линии, вычерченные на ней, что выглядывали из под короткого кардигана.

 – Вроде собралась совершать суицид, а не знает даже основ.

– Я знаю, – нервозно заявила Карен, приглушая тон на минимум.

Щекотливое ощущение от его ухмылки и презренного взгляда давали повод задуматься над значимостью этого места и встречи. Возможно, именно эта физиономия встряхнет девушку и полностью избавит от мыслей о суициде.

– Значит, просто стараешься давить на жалость, – эти слова, как тысячи осколок лжи пронзили трёхсоткилограммовое сердце. – Таких, как ты называют симулянтами, которые кроме самолюбия ничего не имеют, – бросив последний взгляд, он направился в сторону выхода, забрав с собой всю гордость юной леди.

– Ты хоть осознаешь всю боль одиночества, имея только память, заполненную воспоминаниями о прошлом? – голос будто был на пике срыва, что заставило мужчину остановиться. Всё, что копилось все эти годы, выплеснулось одним криком. – Я чувствую, как умираю…

Гулкая тишина сопровождалась глубокими вздохами.