Тысяча и один гром

Работал этот переключатель отвратно, и мы им почти не пользовались, довольствуясь одной из средних шестерёнок на ступице заднего колеса.

На велосипедах мы ездили на рыбалку.

Поутру, когда только занималась заря, крутить педали было одно удовольствие. Перед нами лежали пустые дороги, предрассветную тишину не нарушали даже птицы. Так как мы оба были спортсменами, то сразу задавали хороший темп и быстро преодолевали десяток-другой километров до места ловли.

Излюбленным местом один сезон у нас случилась речка Камышловка в той её части, где она почти впадает в Иртыш.

Там мы отыскали особенное место. Условия представлялись просто идиллическими; тихая речка шириной метров десять, кое-где реденький камыш, да какие-то водные цветы, что покачивались на поверхности от слабого течения. Берега хоть и были крутоваты, но это не мешало комфортно расположиться с удочкой. И самое главное – нам никто не мешал.

Представить такое ныне просто невозможно. Чтобы недалеко от города, на речке, мимо которой ходит дачный автобус, и где ловится хороший карась, не было народа? Сейчас, уехав даже за двести километров, невозможно приткнуться на берегу из-за огромного количества страждущих.

Но память возвращает меня к давно ушедшим временам: мы с отцом сидим и смотрим на покачивающиеся на воде поплавки. Над головой поют птицы, тихо гудят редкие комары. И если долго не клюёт, никто не мешает нам переместиться метров на десять вправо или влево и попытать счастья там, потому что больше в пределах видимости никого нет.

Вдруг я настороженно замираю. Отец смотрит на меня вопросительно. Я киваю на свою удочку. Поплавок чуть качается, потом начинает медленно двигаться в сторону. Я хватаю удилище, готовясь подсекать. Поплавок всё ещё ведёт вправо и, наконец, чуть притапливает. Я дёргаю вверх. Есть!

Карась сопротивляется отчаянно, я не могу поднять его сразу, поэтому тащу к берегу сквозь водоросли, рискуя упустить.

Но снасть выдерживает, серебряный трофейчик вылетает на зелёную траву. Хороший!

«Ла-а-апоть!» – восторженно приговаривает отец, подбегая к добыче и снимая рыбину с крючка. – «Ла-а-апоть! Лапотёночек!». Он искренне рад за меня, а я стою и счастливо улыбаюсь.

Почему-то, почти всегда, я облавливал отца. Причём это нисколько нас не напрягало, как не напрягает меня и ныне, когда мы рыбачим с Алисой (отца уже давно нет в живых).