Тысяча и один гром

Отец выматывает донку, перебирая руками со сверхъестественною скоростью, а на другом конце лески к берегу приближается огромное нечто, периодически выныривая из воды. Я – бегом на берег. А отец там уже в кругу восхищённых зевак.

– Змею! Змею поймали! – кричит кто-то, и толпа вокруг отца увеличивается. А на берегу извивается что-то большое, серебристое.

Я подбегаю ближе – действительно, змея! Никто не решается взять её в руки, и она продолжает извиваться на гальке. Тут неминуемо появились знатоки с версиями – и как только это чудо-юдо не обзывали: и ужом, и морским линём, и даже муреной! Но это был, всего-навсего, обыкновенный угорь.

Об этом нам авторитетно заявил Пётр, тот самый «дядя Петфо», где мы квартировали. Угорь оказался длиной 75 см. И в точности помещался по диагонали на развёрнутую газету «Правда»[3 - Основной печатный орган КПСС. Несложно догадаться по названию, что печаталась в этом органе только «правда» и ничего, кроме «правды».]. Крючок от донки мы нашли у него в печёнке.

Когда мы собрались уже уезжать и запаковали все свои вещи, провожать нас вышла вся семья Пахи – сам сорванец, добродушный дядя Петя, подаривший мне пряжку от ремня с якорем, и Галина Васильевна, ответственная комнатосдачница. Трогательную картину дополнил, неторопливо пришкондыбавший к месту прощания, Суслик. Он сел рядом с хозяевами, вывалил язык и принялся ухмыляться.

Пообещав вернуться на следующий год и непременно к ним же, мы обнялись с дядей Петей и вышли за калитку.

Галина Васильевна махала нам рукой.

Мы пошли по тротуару в направлении автобусной остановки, рядом трусил флегматичный Суслик.

– Надеюсь, он с нами до аэропорта не поедет? – обеспокоилась мама.

Но тут Галина Васильевна зычно позвала из-за ограды:

– Шустрик! А ну-ка, домой немедленно!

Мы недоумённо переглянулись, а собака остановилась и прислушалась.

– Шустрик! Я кому сказала! – повторила хозяйка.

Пёс виновато посмотрел на нас, повернулся и неторопливо побежал обратно.

– Шустрик? – непонимающе повторила мама. – Какой ещё Шустрик?

– Шустрик… – задумчиво протянул отец. – Шустрик… Суслик… Шустрик!

Тут наконец-то до нас дошёл весь смысл происходящего, и обнажилась страшная правда.

Бедный пёс. Ведь для нас он весь отпуск был Сусликом!

Тогда мы начали смеяться и смеялись очень долго, на остановке, по пути в аэропорт, в самолёте, уже дома, по приезду.