Прыжок в небо

Показавшаяся за стеклом, взлохмаченная голова, сразу скрылась за полосатой шторой, и спустя минуту, на крыльце появился сам Георгий – заспанный, небритый и босиком.

– Тебе чего не спится-то в такую рань, Петрович, – часто моргая, пробурчал он.

– Жорка, ты чего? – Тимофей Петрович покрутил пальцем у виска. – С дуба рухнул? Какая такая рань? Солнце уже, погляди, не ровен час на бок, заваливаться начнёт.

– Опупеть, – Георгий приставил ладонь ко лбу и, прищурившись, поглядел в небо.

 – Вот я заспал. Ночью сегодня Достоевским баловался, перечитывал. Дюже интересно было. А ты по делу, Петрович?

– Конечно, по делу, – дед гордо выпятил грудь вперёд. – Вот привёл к тебе человечка из столицы, который будет тебя и всех остальных на предмет веры и суеверий опрашивать. И это не просто человек, это, Жорка, мой внук. Так что, прошу любить и жаловать.

– Как скажешь, Петрович, – кивнул Георгий и скрылся внутри дома.

– Холера, – вслед ему буркнул дед. – Всё у него не к месту. Ну и, бог с ним, с Жоркой. Пойдём я тебя с Ксанкой и дочкой её поближе познакомлю.

– Не, мы уже утром познакомились, – поняв о ком идёт речь, засопротивлялся Димка.

– Утром не считается.

– Дед… – протянул Димка.

– Пошли, тебе говорю, – командным голосом изрёк Тимофей Петрович.

Ксана с Наташкой обедали, когда на их пороге появились так называемые гости.

Тимофей Петрович тихонько постучал, прежде чем войти, сопроводив при этом свой стук словами: «Бабы же, к ним стучать надобно», а потом дёрнул дверь, и, напустив на себя серьёзный вид, заговорил:

– А это мы к вам, с соседским дружеским визитом. Вот привёл к вам гордость свою – внука. Знакомьтесь ещё раз – Дмитрий Сергеевич. Можно просто Дмитрий, а кто-то, – дед подмигнул Наташке, – наверняка и вовсе Митькой звать будет.

– Давайте ка за стол садитесь, я вас накормлю обедом, – разом засуетилась Ксана, но дед остановил её.

– Не, мы не голодные. Да и по делу мы. Митьке ответы на вопросы собрать надо про бога и про чертей. Так что, не откажите уж.

Наташка, сидевшая до этого момента молча и не отрывавшая от своей тарелки взгляда, после слов Тимофея Петровича внезапно оживилась. На её по-девчоночьи милом лице появилась хитрая улыбка и в глазах запрыгали чёртики.