Пантелеимон

– Ты ведь уже давно христианин, Ермократ! Неужели тебе до сих пор непонятно, что именно вера, которая зарождается в нас, позволяет нам с великой радостью отдавать свои жизни ради Иисуса Христа! В часы казней мы должны быть счастливы, ибо глядя на то, с какой отвагой мы принимает страдания, сотни людей поверят в Единого Бога! А затем, когда слух о нашем мужестве распространится по территории Вифинии, в христианство обратятся тысячи подданных императора! Страх пред Диоклетианом огромен, но он несравним с истинной верой, когда она воспламеняет сердце.

Вздохнув, Ермократ покачал головой. Он был еще молод. В свои двадцать ему пока недоставало мудрости, но он никогда не спорил с Ермолаем, преклоняясь перед умом и духовной глубиной пресвитера. Загорелый, худой с живыми глазами и с взлохмаченным длинными прямыми волосами, Ермократ не был красивым, но обладал способностью располагать к себе людей тем, что умел легко с ними общаться. Присущий ему жизнерадостностью он быстро поднимал настроение даже такому угрюмому человека, как Ермипп.

– Возможно, это прозвучит дерзко, но я тоже готов отдать жизнь за веру! – вдруг заявил он и решительно взглянул на Ермолая.

Сидевший рядом Ермипп не удержался от саркастический ухмылки, но Ермолай отнесся к словам Ермократа весьма серьезно.

– Я нисколько в тебе не сомневаюсь, любезный Ермократ, – молвил он. – Вполне вероятно, что нам всем в будущем предстоит пострадать за Христа. Не нужно этого бояться. Гораздо хуже предать все то, что было смыслом твоего существования.

– Но говорят, что наши владыки не гнушаются пускать в ход самые изощренные пытки, – сказал Ермипп. – По их приказу палачи заживо распиливают христиан, насаживают несчастных на железные крючья, ожидая, когда те погибнут, распинают, поджигают затем кресты и используют прочие чудовищные мучения.

– Мне жаль Августов! Столько сил тратят они, чтобы сломить христианский дух, – улыбнулся Ермолай, и взор его засиял любовью ко всем тем христианам, что гибли за свою веру.

– Для Диоклетиана это всего лишь государственная необходимость, – проговорил Ермипп.

– Я слышал, что всего через несколько дней Диоклетиан покинет Никомидию, чтобы посетить Рим.