Пантелеимон

– Мне трудно представить, что внутри каменных изваяний, которым мы приносим жертвы, есть душа, – признался он.

– Но ведь наши правители Августы верят в богов! Диоклетиан, к примеру, считает себя сыном Юпитера, – молвил Евфросин.

Пантолеон не удержался от улыбки.

– Очень сомневаюсь, чтобы такой умный император, как Диоклетиан, действительно считал себя сыном Юпитера, – сказал он.

Удовлетворенно кивнув, Евфросин приблизился.

– У тебя дерзкий ум! Ты отважен! В твоем сердце есть решительность! Все это замечательно для врача.

– Ближе всех мне труды Гиппократа, – сказал Пантолеон. – Поистине это был выдающийся человек, пример с которого должны брать все врачи. Мне нравится то, что он советовал уделять внимание в первую очередь физису больного, всячески стимулировать естественные способности организма, чтобы человек выздоравливал сам. Каждая болезнь ведь, в конце концов, имеет естественную причину, даже если ее вызвало наказание… хм… богов!

– Я одобряю то, что своим примером для подражания ты избрал Гиппократа, – заметил Евфросин.

– О, да! – вскричал Пантолеон, воодушевленно. – Герофил ставил диагнозы по пульсу больного! Он сравнивал пульс с музыкой!

Увидев, каким восторгом зажглись огромные темные глаза юноши, Евфросин почувствовал к нему симпатию. Придворному врачу редко удавалось найти учеников, которые с таким же искренним восхищением говорили о трудах мудрецов, живших много лет назад.

– Я понимаю, как важно для тебя постигнуть мою науку, бесценный Пантолеон, – проговорил он. – Но быть врачом- это значит каждый день наблюдать чужую боль. Очень тяжело взирая на людские страдания не очерстветь сердцем!

– Более всего я бы хотел лечить всех страждущих! Я не очерствею! – пылко произнес Пантолеон, шагнув к Евфросину.

– Но соприкасаясь с больными, мы рискуем заболеть сами, – молвил Евфросин.

Он желал проверить, насколько уверен в своих стремлениях стать врачом его гость.

– Иногда на коже больных выступают мокнущие нарывы, которые могут передаться лечащим врачам, – говорил Евфрасин. – Я в годы молодости практиковал в Киликии и сталкивался там с подобными чудовищными заболеваниями. Лишь позже заслужив свою репутацию, я вернулся в родную Никомидию и постепенно добился места при дворе.