Так могло быть

Соня видела, как Алекс, разговаривая по телефону, ходит взад и вперед. Разговор непростой, это Соня поняла по его лицу. Вот он поднял глаза и, увидев ее в окне, улыбнулся, и его лицо озарилось нежностью, но когда он вернулся к разговору, брови нахмурились и лицо стало суровым. Когда Алекс вернулся и сел за стол, Джон, взглянув на него, озабоченно спросил:

– Это из дома?

– Нет. Это Смит.

Джон только вздохнул и покачал головой. Они больше не возвращались к этой теме.

Пока готовили заказанные блюда, Алекс и Джон рассказывали про Сингапур.

– Было забавно смотреть на мою маму, как она застыла на пороге бара, не решаясь в него войти. Весь зал был замусорен шелухой от орешков арахиса. На всех столах стояли вазы с неочищенным арахисом, а посетители спокойно сидели, очищали орешки и шелуху скидывали прямо на пол.

Джон хохотал от души, а затем, наклонившись к Соне, поинтересовался, была ли она в Сингапуре. Соня отрицательно покачала головой.

– Мы с Алексом приглашаем тебя в гости и устроим показ всех достопримечательностей на высочайшем уровне.

Соня повернула голову в сторону Алекса, чтобы увидеть его лицо, но он уткнулся в меню. «Что бы это значило? Он не хочет меня приглашать или злится, что это сделал Джон, а не он? А может, и то и другое?»

– В «Лонг-баре» живая музыка, – оторвавшись от меню, проговорил Алекс тихо, как бы случайно вспомнив, – ну и, конечно, легендарный коктейль под названием «Сингапурский слинг», который более ста лет назад, как гласит легенда, специально приготовил местный бармен для молодого офицера, пожелавшего угостить понравившуюся ему девушку.

Соня вздохнула.

– Красиво.

– Пожалуй, – тихо отозвался Алекс.

Джон скривился и махнул рукой.

– Напиток для девчонок. Сладенький компот. В баре нужно пить пиво, на то он и бар, а все эти сказки – для романтиков, – хихикнул он.

Джон снова заказал пиво себе и Момоко, которая стала рассказывать, как японцы проводят выходные. Алекс слушал Момоко и смеялся. Он улыбнулся Соне и потер подбородок, не сводя с нее глаз. Алекс смотрел на нее так, что у нее внутри все таяло.