Такси для Одиссея

Ей просто хотелось вот так стоять отвлеченной, созерцающей, ощущать радость или грусть (не важно что) от своего возвращения к почти забытым грубоватым нравам, парадоксальному сочетанию сочувствия и недружелюбия, разгильдяйства и суровости, варварства и благородства. Нет, не смейтесь! Бог с вами! Безусловно, ее мысли не были столь последовательными, обстоятельными и масштабными, пожалуй, их можно было бы свести к незатейливой формулировке: «Хорошо, что не все мужики – свиньи!» Но как раз незатейливость и прямота этого вывода предавала ей уверенности и стоила многих утешительных абзацев.

Так они стояли, не замечая ни времени, ни обитателей дома, пока не подъехала машина ее мужа. Тот вышел, увидел Максима, приблизился.

– Ну, как она?

– Привыкает, – ответил Максим – Похоже, тревожится.

Кира помахала мужу. Он показал ей на своего шофера, который вытаскивал из машины огромный, как сноп, букет цветов.

– Знаете, – сказал он Максиму, – Кирка – она, как ребенок.

Пуглива, но беспечна. Все в одном флаконе. Когда она чувствует себя не в своей тарелке, начинает дерзить. Она вам не пыталась дерзить?

– Нет.

– Ну и ладненько! Вежливость – дизайнер человеческих отношений, – он взглянул на Максима.

Максим подумал: вот прекрасный случай промолчать, – и со значением кивнул.

Возникла пауза, и оба они одновременно решили посмотреть на часы. И оба, заметив движение собеседника, усмехнулись.

– Хотите, вас довезут?

– Спасибо, – сказал Максим, – я лучше пройдусь.

– Тогда удачи!

Подколокольный переулок встретил Максима порывом ветра. Ветер стартовал снизу от Солянки и пересекал финишную ленточку на Яузском бульваре. Настроение у Максима поднялось.

– Когда воротимся мы в Портленд, – замурлыкал он пиратскую песенку, – мы будем кротки, как овечки, но только в Портленд воротиться нам не придется никогда…

Максим по переулку спускался на «московское дно»: здесь когда-то были трущобы знаменитого Хитрова рынка.

Теперь – просторно и пусто. На школьное здание, построенное в тридцатые годы наползал огромный строящийся «новодел», возле которого стоял черный «Майбах» и выстроились автомобили помельче: «Лексусы» и «Мерсы».

Максим миновал «утюг» – дом Кулакова, – дом был славен тем, что в нем размещалась самая отвратительная из ночлежек Хитрова рынка, – и вошел в Певческий переулок.