Этот вещий сон

Но бабушка, если так можно назвать этот безжизненный силуэт, лишь вручает мне своими бледными ледяными руками сверток со словами «Старшему пригодится».

Уставшая, голодная – никакая! – медленно ухожу в… реальность.

Проснувшись, ощущаю вкус спелой вишни во рту, мышцы болят, как после изнурительной тренировки. Накануне не было никакой физической нагрузки на ноги. А они-таки ноют… С усилием встаю с постели… Состояние разбитое, будто чугунные ноги не хотят идти… Вспоминаю, что мне сказала бабушка… Ах, да! «Старшему пригодится».

Что пригодится? В комнате на прикроватной тумбочке лежит тот самый сверток, который бабушка передала во сне… Разворачиваю его. Там – белая косоворотка…

По преданиям сны, привидевшиеся в Вальпургиеву ночь, когда настежь открываются врата в другой мир, считаются вещими, позволяющими пообщаться с ушедшими навеки… Вот я и пообщалась… молча. Даже не пытаюсь понять, каким образом сверток очутился в моей комнате.

Ответ один: Вальпургиева ночь. Мистическая, окутанная своими вековыми тайнами… Другого варианта попросту нет и быть не может.

Ответа на вопрос: «Какому старшему? Кому предназначена рубаха?» – ждать пришлось недолго. Вскоре все прояснилось…

Глава 1

Но две души живут во мне,

И обе не в ладах друг с другом.

Одна, как страсть любви, пылка

И жадно льнет к земле всецело,

Другая вся за облака

Так и рванулась бы из тела…

    Гёте. «Фауст»

На одной из самых тихих улиц города Харькова обитал неприметный маленький домик, каких в то время в нашей необъятной стране по имени Советский Союз было очень много.

Домик гордился тем, что возвышался над маленькими молодыми березками и топольками, посаженными на коммунистических субботниках, и мог по-отцовски наблюдать за их ростом и строгим взглядом блестящих окон оберегать их от нападок шкодных мальчишек. Но шли годы, маленькие тоненькие березки превратились в прекрасные женственные березы, а топольки – в высокие стройные тополя. Домик долго и безуспешно сопротивлялся кардинальной перемене своего статуса, но потом, отбросив амбиции, наконец-то сдался и, невольно покорившись своей судьбе, позволил окутать себя мягкой ажурной тенью, заботливо сплетенной его родными повзрослевшими деревьями, теперь уже возвышающимися над ним.

Смирившись со своей участью, он днями и ночами предавался счастливым воспоминаниям о прошлом: чаще всего перед ним возникал образ очаровательной маленькой девочки.