Новое безумие (начало) в России

Одним словом, всё это будет одним действием, прецедентом и останется прецедентом в истории России на все годы, которые протянутся как годы в Смуте.

Из первой комнаты, ближней к входу, которая было похожа на приёмную, гардеробную и личную служебную Николая Сидоровича Власика, всё вместе, вышел сам генерал и спросил с любовью вкрадчиво:

– Носочки шерстяные надели, Иосиф Виссарионович?

– Шерстяные, шерстяные, – ответил Генералиссимус, скрывая улыбку от генерала, подчинительным тоном, словно строгому отцу.

– И телогреечку не забыли?

– Так с тобой же и надевали. И не забыли ничего.

– Хорошо, хорошо. И плащ этот уж больно хорош, Иосиф Виссарионович. «Большевичка» шила и не хуже английского этот плащ получился, совсем не хуже, а даже лучше. Лежит ну точно впору, что в груди, что по росту, что по плечу. И цвет такой нашёлся – никому такого цвета не найти, а мы нашли! Бирюзовый цвет, как мне объяснили на «Большевичке», или что-то похожее на цвет моря ранним утром.

Генералиссимусу льстило отношение Николая Сидоровича к нему, нежное, почти отцовское – доброе, ласковое отношение, словно к сыну. И было ему тепло в этой телогрейке из овечьей шерсти и шерстяных шотландских носках.

– Может, рюмку коньяку в честь праздника, Иосиф Виссарионович? Погода скверная, не дай бог простудитесь.

– Нет, не буду.

– Ну, дело ваше. Но я думаю, не помешает в непогоду-то.

– Нет, нет.

Перед Сенатской башней, в самой башне и за стеной, его ждала толпой его элита: генералы и министры, ковавшие Победу, его приближённые, с которыми он советовался, как повернуть дело на полях сражений или как повлиять и на кого в кабинетах Лондона, Вашингтона, Стокгольма, Цюриха или Торонто. Все умеренно пили водку и закусывали бутербродами из чёрного хлеба с салом и малосольным огурцом.

Его встретили восторженно. Окружили на почтительном расстоянии.

– За Победу! – кричали все дружно. И чокались солдатскими кружками, принесёнными с собой на тризну по погибшим. – За вас, Верховный Главнокомандующий! За ваше здоровье!

А Власик стоял уже незаметным за спиной. Генералиссимус глянул на него, и Николай Сидрович понял – не мешать общаться с победителями.