Кофе с молоком. Сборник рассказов

– Сигнализация. Комнату я тебе позже приготовлю, а пока пойдем в кабинет. Мы там кофе балуемся.

***

– Дисгармония, – сказал серьезный черный лабрадор. – Уродство.

– Давайте-ка без комментариев, сэр Рычард, – попросил Следователь, отстегнув поводок. – Ваше дело след брать. Если он есть.

Пес недовольно покосился на очередного сушеного человечка. От трупа исходил неприятный запах мышиных какашек. Зато эксперт пах чем-то дурманящее-стерильным, табаком и медицинским спиртом. Поэтому Рычард присел у его ног и сказал:

– Я возьму, конечно.

– А почему вы работаете в полиции? – спросил Помощник. – Я думал, туда только овчарок берут.

Собак презрительно фыркнул:

– Овчарки должны овец пасти. А я – специалист высокого уровня. Даже такие неумные существа как люди понимают, что пренебрегать моими услугами – верх идиотизма.

Помощник вежливо покивал и отошел в сторону. Рычард в целом был неплохим псом, но иногда его заносило.

Сегодняшний труп когда-то был женщиной. От этого он выглядел еще ужаснее: из-под короткой юбки торчали серо-коричневого цвета ноги со сморщенной кожей, а на губах мумии алела помада. Зато в сумочке нашлись документы. Следователь смотрел на фотографию в правах, потом на труп, снова на фотографию… Впервые он осознал степень чудовищности этих убийств. Какой, должно быть, стресс испытывали родственники, приходя на опознание.

Тем временем лабрадор обнюхивал всех присутствующих, чтобы не путать их запахи с запахом преступника. Потом он долго бродил вокруг тела, почти касаясь носом земли, и загадочно хмыкал.

– Ну что там? – не выдержал Помощник.

– Смерть наступила не более пяти часов назад, и ни до того, ни после к телу не подходили люди. Ну кроме полицейских, конечно. Зато мыши были. Много, с десяток.

– Мыши ее не трогали, – покачал головой эксперт.

– Ага. Они просто рядом побегали несколько минут.

– Можешь определить, куда ушли? – спросил Следователь.

Рычард кивнул и снова ткнулся носом в землю. Следователь и Помощник двинулись за ним к выходу из переулка. Минут двадцать они петляли по улочкам, пока не вышли на широкий проспект. Здесь пес остановился, сделал печальные глазки и чихнул.

– Все, – сказал он. – Дальше никак.