Переход

Никакой радости в таком ответе, конечно, и не следовало ожидать. Для него я был изгоем, как, впрочем, и для остальных участников экспедиции.

– Привет, Иван. Как поживаешь?

– А где ты? – Фомин ответил вопросом на вопрос. – И что хочешь?

– Не соскучился за мной?

– Слушай, давай без шуток. У тебя смертельное заболевание. С каждым днем оно усугубляется. Надо выходить, Сергей. Надо лечиться.

– Ага. А лечить меня бластером будут? – не удержался я от возможности съязвить.

– Каким бластером?

– Ну, как моих ребят?

– Зачем ты так, Крис.

Твои ребята тоже пропали. Так мне сказали. Я думал, они с тобой. А где ты находишься?

– Недалеко.

Врет же. Все он знает, что с нами случилось. Только для чего это нужно, я пока не мог разобраться.

Для меня важно было потянуть время, а Лазарев пускай повозится здесь с кое-какими приборами. Поэтому дальнейший наш разговор пошел по заранее намеченному сценарию. Я во всех подробностях рассказал Фомину, насколько плохо себя чувствую.

Перечислил все симптомы и признаки, какие только смог придумать. Разумеется, не забывая о правдоподобности. В деталях расспрашивал, что делать. Так прошло минут десять.

Наконец, утомленный разговором, Фомин посоветовал мне вернуться, потому что я, по его словам, был близок к смерти, и мне срочно требовалось лечение.

– Я и сам собирался так поступить, – сказал я как можно более неуверенным тоном. – Только нужно ведь сначала с командиром переговорить.

Передай ему, что завтра, в это же самое время, наберу его. И скажи, что опасаюсь за свою жизнь.

– Хорошо, передам. Ты не тяни со всем этим. Дело серьезное.

И Фомин тут же отключился. По всей видимости, сразу начал звонить командиру. Или пошел к нему сам.

– Сработало? – спросил я Пашку.

Он поднял вверх большой палец.

– Все в порядке. Действуем дальше.

Мы вытащили в окно мой материализатор и рабочий компьютер, а затем последовали в каюту Лазарева.

Здесь так же все было по прежнему. И датчики тоже оставались на своих местах.

На другой день ситуация повторилась. С той лишь разницей, что когда мы забрались в мой бокс, там уже находился сам Шестаков. Разумеется, нас не было видно. Но ощущение не из приятных – смотреть на человека, который убил твоих товарищей и едва не убил тебя.

Разговора, такого, каким его хотел видеть я, не получилось. Да и не могло получиться. Командир был неискренен.