Цивилизованное общество

О да, это поможет купить молодой паре квартиру – на полмиллиона дешевле.

Так же и с людьми: мы все однотипны, все стремимся к лучшей жизни, а лучшая жизнь, представляется многим, это дом за забором, свой подземный паркинг, элитный детсад и школа, рядом магазин, аптека, салон красоты, короче, мини-городок за забором. Они так хотят запихнуть себя в клетки, что даже ставят железные двери и сигнализации на входные двери своих пятикомнатных хором, но зачем? Зачем вам эти стены, если вы в них так же одиноки, как и я в своей однокомнатной квартирке на пятом этаже?

И всё же, что бы я сделал, если б знал, что это мой последний день и ночь в этом мире и следующий рассвет мне не увидеть? Наверно, я б покаялся во всех тех грехах, поступках, что я совершил за довольно недолгую свою жизнь, но не в церкви, не священнослужителю.

Я б пошел в такое вот, как сейчас, место, сел бы где-нибудь в поле, где трава ночью шелестит от ветра и наполнена музыкой сверчков и ночных обитателей, и говорил бы вслух, говорил бы всё, не утаивая и не приукрашивая, говорил бы от сердца, признавал бы свою неправоту, просил прощения у тех, кого не смог понять, принять и полюбить.

Но меня бы не услышали те, у кого я просил прощения. И что тогда? Да ничего, наверное, ничего. Наверное, это было бы эгоистично, потому что я облегчил бы свою совесть, сказав вслух то, что не сказал раньше тому, кому стоило бы, но не получил бы прощения и понимания тех людей.

Но нет, я почему-то уверен, что сегодня точно не помру и это не моя последняя… хм… уже девять часов вечера, глянув на светящийся экран мобильника, увидел я. Пора бы вернуться домой и чего-нибудь закинуть в желудок, но мои ноги упорно шли всё дальше и дальше от дороги в поле, где вдали виднелись полуразрушенные деревенские дома, пустые дома.

Ветер пробежался по траве, донося звук и запах ночи до моих ушей и носа.

У меня была возможность побыть наедине с собой, но не было возможности устранить эти пустоты в душе и сердце. Я давно уже сгнил, сгнил, и я, как тот пень, что не цветёт, стою твердо на своей увядающей земле, которая меня питает, а когда та истощится окончательно, засохну и я.