Струны пространства

– Тащи посуду, – скомандовал мне Эмиль.

– Да вы что?! – поразился я. – Неужели спать неохота?

– Час ночи всего лишь, – Эмиль сам метнулся к шкафчику. – По стаканчику и домой. Надо отметить завершение эксперимента.

– Поздравляю, поздравляю! – добродушно закивал академик.

Вздохнув, я поплелся к шкафчику, достал краюху хлеба и банку шпрот. Сухой паек у нас с Эмилем имелся часто, поскольку о еде мы могли вспомнить только тогда, когда начинало сводить животы, а еды взять было уже негде.

– Не с чем, – беспечно отреагировал Эмиль, как будто не он убил пять месяцев на этот прототип установки.

– Что ж, бывает, бывает. Опыт прибывает, – не расстроился и академик.

– А деньги убывают, – продолжил я, отодвигая чертежи и расстилая газету на столе. – Четыре зарплаты угрохали на мелочь, которую институт достать не может. У барыг добывали заграничные приборы, так и в тюрьму недолго попасть. И пять месяцев жизни пролетело.

– А чего больше жалко? – внимательно посмотрел на меня академик, открывая консервы и нарезая хлеб.

– Не знаю, – честно ответил я. Мы выпили. – Логически, наверное, жизни. Если она была бы вечная, то денег потерянных не жаль. Не последние, как-никак.

Эмиль разлил еще. Его ничто не беспокоило: ни деньги, ни жизнь – он сам себя не беспокоил. У меня сложилось впечатление, что длилось бы его воплощение идеи и лет тридцать, то он также вот спокойно сидел бы после и говорил: «Да, таким образом не вышло. Надо, значит, по-другому».

– А вообще, – задумался я. – Жаль, что зря.

– Не зря, – возразил академик. – Это же опыт, я повторяю. Ошибка. Ее кому-то нужно допустить, чтобы другие не повторяли.

– Конечно! – с радостью подтвердил Эмиль.

– Другие? – взвинтился я. – А какое мне дело до других?

– Здрасти, – укоризненно протянул академик. – Все человечество так и живет, накапливая знания. Ты же пользуешься их открытиями и достижениями. Чужими, по сути. Так растут цивилизации.

– Мне все равно нет дела до других, – буркнул я, закусывая.

– Ты знаешь, зачем Герасим Муму утопил? – спросил Эмиль.

– А он ее утопил? – уточнил я, смутно припоминая произведение школьной литературы.

– Да.

– Велели ему, вот и утопил, крепостной он был, – ответил я, не понимая к чему Эмиль клонит.

– А Тургенев зачем про это написал? – Эмиль зашелся от хохота.