Струны пространства

Взглянув на часы, я облегченно дунул на пламя и включил настольную лампу. Торопливо оделся.

Мысленно извинившись, я перемахнул через забор очередного палисадника. Ножиком срезал охапку цветов и снова понесся к Аленкиному дому. Через пару часов дверь ее квартиры была наполовину завалена всевозможными цветами. Правда, это было похоже на стог, но сверху я украсил получившееся не слишком гармоничное единство розами, срезанными в городском саду. На мое счастье, двор Аленки был пуст, и в подъезде мне никто не встретился.

Я суетливо запихивал заранее приготовленные вещи и книги в сумку. Услышав шум в коридоре, потушил свет в комнате и замер, пока звуки не переместились на кухню. По деревянному полу я ступал осторожно, чтобы не скрипнуть половицей и не задеть что-нибудь в темноте.

Перевел дыхание лишь в подъезде.

Удаляясь от дома, я ни разу не обернулся.

Автовокзал был практически пуст. Оставался лишь один последний рейс.

Поскольку автобус был не полон, я пересел на задние сиденья. Скинув ботинки, я удобно развалился на шести последних сидениях.

Положил сумку под голову и смотрел, как огни города становились реже, пока не исчезли совсем.

Эмиль

Дом, где жил сумасшедший фотограф, находился на окраине города. Старик занимал половину первого этажа двухэтажного каменного дома с очень маленькими окошками. Отдельный вход к старику располагался за углом дома. Странная конструкция: с фасада обычный дом с подъездом и несколькими квартирами внутри, а с другой стороны – вход в квартиру старика.

Во дворе располагались еще четыре-пять подобных двухэтажных домиков после- или дореволюционного вида. Сам двор был обнесен высоким забором, а вход – в большие деревянные зеленые ворота. В них, наверное, когда-то заезжали лошади с повозками. Детские качели на веревке, собственно, деревяшка на двух канатах, привязанных к отросшей толстой ветке дерева. Полуразрушенные фундаменты бывших флигельков внутри двора. Будто оторванное от города место. В нем было незримое очарование, но уж очень все было убого.

Первые этажи словно уходили в землю год за годом. Крохотные окошки были очень близко к земле. На улицу города выходили два дома, между которыми и располагались эти ворота. Ныряешь – а там еще дома и заросший двор. Двери подъездов открыты, где-то бегают дети, висит белье на веревках. Неопределенная смесь из города и деревни в остановившемся времени лет сто назад. Я и не знал, что у нас в городе есть такие места. Чем-то оно мне понравилось.